?

Log in

No account? Create an account

repin


Евгений Николаевич Репин


[sticky post]Практичные социальные фантазии
repin

Мир сложен. Для ориентации в нём мы создаём его упрощённые картины. Картографы рисуют карты, учёные создают теории.
Самая подробная карта местности – это сама местность. Но такая подробная «карта» совершенно бесполезна. Столь же бесполезны теории, где боятся пожертвовать привычными деталями и посмотреть на проблему с высоты птичьего полёта.
Создание картин мира, в которых нет мешающих подробностей и схвачено главное – искусство учёных и картографов, плод их дисциплинированных фантазий.
Самые простые и практичные теории мы изучаем в школе на уроках математики, пользуясь такими фантазиями как:
число, безотносительно к тому, что считаем – баранов или деньги;
множество, безотносительно к его элементам;
точки, не имеющие частей, прямые без ширины, плоскости без толщины.
Несмотря на свою фантастичность топографические карты не отображают дорог в Город Солнца, в арифметике дважды два неизменно четыре, в геометрии гипотенуза всегда больше катета, а сумма углов треугольника всегда равна 180 градусам. А вот на тему человеческого поведения дисциплинированных фантазий нет. Отсюда провальные социальные проекты. Люди стремятся в Город Солнца, а оказываются в Магадане на нарах.



Возьмём демократию или народовластие. Популярнейший политический проект современности. Но каждый понимает демократию по-своему. И не мудрено. Ведь народовластие – оксюморон. Если весь народ властвует, если все во власти, то народу не над кем властвовать, у него нет подвластных, а потому у всего народа не может быть власти, власть может быть лишь у одной части народа над другой частью народа. Если же одна часть народа властвует над другой частью народа, то власть есть, но нет народовластия, нет власти всего народа, есть лишь власть одних над другими.
Народовластие – невозможно, а потому стремление к демократии всегда выливается не во власть всего народа, которой быть не может, а в нечто другое. Например, во власть по наследству в Корейской Народно-Демократической Республике. Или в большинстве случаев во власть самых популярных людей над прочими, менее популярными, власть, которую устанавливают политическими выборами, власть, которую получил, например, демократ Барак Обама. Так и назовите эту власть тем, на что она больше похожа – коммунистической монархией или властью популярных, но никак не демократией, никак не властью народа, которая невозможна. Правильно названные вещи позволяют правильно ориентироваться и двигаться дальше, в отличие от оксюморонов, которые провоцируют ходьбу по кругу.
Оксюмороны хороши в шутках, они уместны в поэзии, но когда они попадают в политические лозунги и законы, то они – результат глупости или обмана.
Демократия – фантазия, но недисциплинированная, безответственная фантазия, а потому источник массовых заблуждений, повод для бесконечных споров. Нужны другие фантазии. Полезные.

Я постоянно описываю свои фантазии на тему общения людей в живом журнале и на сайте terminomika.ru. Эти фантазии аналогичны геометрии древних греков. Эти фантазии начинаются с основных понятий, в которые после некоторых сомнений я включил межу или грань. Раньше я сомневался в фундаментальности межи и пытался вывести её через другие основные понятия: чувство, дело, сила. Теперь среди основных понятий и межа, которая отвечает на главный социальный вопрос – «чьё?».
Теперь основные понятия выглядят так:
1. Воля (душа, чувство, интерес). Воля – внутри, она оценивает и движет людьми от плохого к хорошему, от тоскливого или скучного к интересному, предпочтительному. Печаль и радость, любовь и ненависть – это разные состояния души или воли. Некоторые скажут: воля, душа, чувство, интерес – это разное. Им отвечу: эти различия – частности, мешающие подробности, которыми я пренебрег в моей картине человеческого общения, чтобы в деталях не утонуло главное. А главное в воле, как её не назови, то, что она освещает мир, наполняет его смыслом. Без воли мир – ничто.
2. Дело (поведение, поступок, действие, акт). Дело – то, к чему побуждает воля. Дело – процесс. Дело с использованием сил других людей – общение. Общение добровольно, если силами других людей пользуются с их согласия. Общение недобровольно, если силами других людей пользуются принуждением и/или обманом, то есть без согласия этих людей. Согласие, добрая воля – основа справедливости. Но справедливым может быть и недобровольное общение: с теми, кто нарушает согласие.
3. Сила (возможность, ресурс, средство). Сила – то, без чего невозможны дела. Сила – это запас. Отчуждаемые силы, то есть силы, которые могут переходить от одного к другому, назовём имуществом. Имущество для обмена – товар. Самый ликвидный товар – деньги.
4. Межа (грань, рубеж, предел, граница). Межа отделяет моё от чужого, превращая ценные силы в права, запрещённые межами дела – в преступления, а тех, кто их совершает, – в преступников. Межа согласует дела. Кто следует межам, тот правый, справедливый человек. Следование межам – справедливость.

Дальше я нафантазировал восемь аксиом, которые позволяют строить практичную карту человеческого общения. Я здесь лишь напомню эти аксиомы, так как они опубликованы в Живом Журнале, в Макспарке и доступны по любой поисковой системе.

1. О гуманизме или о бездушности коллективов: волей обладают лишь люди, но не коллективы. Разговоры об интересах или нуждах народа и прочих коллективов нужно воспринимать лишь как разговоры об интересах или нуждах людей, образующих эти коллективы.
2. Об обособленности или об одиночестве души: только о своей воле можно знать непосредственно, воля других людей познаётся лишь по делам и силам этих людей. Аксиому об обособленности я однажды назвал аксиомой о понимании: чтобы понять другого – надо общаться. Без общения музыку в чужой голове не услышишь.
3. О ненасытности: дефицит имущества непреодолим. Отсутствие дефицита простых вещей ещё можно представить, но мир без дефицита вообще – наивная фантазия, в которой не нужно общение, так как людям ничего не нужно друг от друга.
4. О разнице: люди неодинаковы в предпочтении сил. Торгуя, люди не уравнивают ценности обмениваемых товаров, как считал Маркс вслед за Аристотелем. Торгуя, люди стремятся получить более ценное в обмен на менее ценное. И у них получается, потому что они неодинаковы в предпочтении сил, включая предпочтение товаров.
5. Об эгоизме: чужие интересы не актуальны. Обычно людям нравится, когда чужое становится своим, когда их права расширяются. Поэтому люди торгуются, стремясь получить побольше и отдать поменьше. Исключение – любимые, которым отдаёшь с удовольствием, ничего не требуя взамен.
6. О любви: любимых мало. Тем, кому готов дарить, гораздо меньше тех, с кем готов торговать. Поэтому мечты коммунистов о мире без торговли наивны.
7. О справедливости: преступников ненавидят. Ненависть к преступникам сплачивает людей, превращая борьбу с преступниками в общее дело. Ненависть к преступникам благородна.
8. О зависти: богатых ненавидят. Ненависть к богатым тоже сплачивает людей, но поскольку зависть – стыдное чувство, его маскируют под справедливость.

Предложенные мною фантазии освобождают разговор о человеческом общении от четырёх пороков:
1. Дезориентирующего многословия.
2. Неясности важнейших слов.
3. Негодных классификаций.
4. Буквального понимания иносказаний.

Я предлагаю строить речи, исходя из противоположных принципов:
1. Кратко и чётко.
2. Ясно о важном.
3. Классифицировать по понятным основаниям.
4. Не понимать тропы буквально.

Кратко и чётко. Не надо говорить «денежные средства», «правовые возможности», «правомочия». Ведь деньги всегда средства, а права – всегда возможности. Не надо говорить о переговорном, учебном, трудовом, производственном или деловом процессе. Ведь переговоры, учёба, труд, производство, дело – всегда процесс. Не говорят же математики о квадратных четырехугольниках именно потому, что квадраты – всегда четырехугольники. Подробнее о дезориентирующих длиннотах, нуждающихся в сокращении, смотри «Сто плеоназмов».
Ясно о важном. Если права – это ценные силы, защищённые гранями, то не следует затевать разговор о равноправии. Ведь у людей разное количество сил, например, денег. Равноправие в рамках предложенных мною фантазий – это какая-то невнятица, которой не следует засорять речь. Подробнее о популярных словах, которые особенно нуждаются в прояснении, смотри «Чёртова дюжина».
Классифицировать по понятным основаниям. Когда права во Всеобщей декларации прав человека делятся на гражданские, политические, социальные, экономические и культурные, то дивишься, где кончаются одни и начинаются другие. В таком делении нет основания. В предложенных мною фантазиях права можно разделить на отчуждаемые и неотчуждаемые. Отчуждаемые права можно передать другому, и я называю такие отчуждаемые права имуществом. Неотчуждаемые права: такие как жизнь, здоровье, доброе имя не купишь, не выпросишь. Правоведы же говорят о неотчуждаемых или о неотъемлемых правах в том смысле, что их нельзя отбирать. Но права, в моём понимании, вообще нельзя отбирать. Правоведы не уверены в неотъемлемости прав и добавляют к важным правам прилагательное «неотчуждаемые» или «неотъемлемые» и этим излишеством портят язык. Это как если бы геометры к слову «прямая» добавляли бы прилагательное «неизогнутая».
Не понимать тропы буквально. Тропы – иносказания. Иносказания бывают в виде метафор. Народное хозяйство – метафора, а не реальное хозяйство. Реальные хозяйства у людей, образующих народ. Государственным начальникам легче распоряжаться чужим хозяйством, когда они выдают его за народное хозяйство. Но когда люди понимают, что народное хозяйство метафора, им легче отстаивать свои интересы перед государственными начальниками.
Иносказания бывают и в виде оксюморонов. Оксюмороны построены на нарушении закона противоречия: не может быть одновременно истинным высказывание и его отрицание. С одним политическим оксюмороном – демократией, где власть всего народа противоречит самой возможности власти, мы уже знакомы. Но это не единственный оксюморон, допущенный в современные законы. Другим известным оксюмороном является «запрещённое право». Запрещено, например, злоупотреблять правом, и этот запрет содержится в статье 10 Гражданского кодекса РФ. В Конституции РФ в статье 17 запрещено осуществлять свои права в нарушение прав других лиц. Но права – это то, что разрешено. Запрещённое разрешение – это оксюморон. Прав нарушать права других лиц в принципе не должно существовать. Но права нарушать права других лиц, которые приходится запрещать, содержатся даже во Всеобщей декларации прав человека в статье 29. Опасно, вредно фантазировать о правах, которые нужно запрещать. Законы должны быть свободны от оксюморонов.



Итак, я предлагаю обсуждать социальные проблемы на языке, свободном от противоречий. Мои тексты написаны на этом языке, а потому непривычны.
Язык, в котором важнейшие слова имеют ясный смысл, позволит написать правые законы, устанавливающие власть правых над преступниками, власть, которую невозможно установить, пользуясь ложными установками.

Update: сегодня с этим языком удобно знакомиться здесь https://term.wiki/Терминомика_—_межевая_теория_права



Легкомысленные классификации
repin
Решали с внучкой задачки по математике. В учебнике десятого класса чётной функцией называется такая, у которой Ф(х) = Ф(-х), а нечётной – у которой Ф(х) = – Ф(-х). Это неудачные названия, потому что побуждают ошибочно думать, что если функция не чётная, но она нечётная, а если она не нечётная, то она чётная. Но это не так. Гораздо логичнее было бы назвать чётную функцию симметричной, а нечётную – асимметричной.

Всегда ценил математику за ясные и однозначные классификации, а тут такое разочарование. Но в математике алогичные классификации редкость, а вот в общественных «науках» они закреплены в словарях, учебниках, законах, включая конституции.

Вот, например, неотчуждаемые или неотъемлемые права. Если есть неотъемлемые права, то возникает ощущение, что бывают и отъемлемые права, права, которые можно отнять. Но если права можно отнять, то права ли они? Ведь права – это то, что нельзя отнять безнаказанно. Говорить о неотъемлемых правах столь же нелепо, как о пищевой еде, транспортном автомобиле или об алкогольной водке. Плеоназмы уместны лишь в шутках или при исследовании языковых ошибок. Но обществоведы используют их торжественно и серьёзно. Просто «права» звучат для них куце. А вот неотъемлемые или неотчуждаемые права и свободы человека и гражданина – признак «учёной» речи. Но такая речь путает. «Права и свободы» вызывают подозрение, что свободы – не права, а «человек и гражданин», что гражданин – не человек.

Логика подобна цепи. Если хотя бы одно звено не годно, то вся цепь не держит, всё высказывание ошибочно. Поэтому логические цепочки надо постоянно проверять и перепроверять, отвергая ложные. В общественных «науках» проверка одних ложных цепочек осуществляется другими глупостями, что плодит негодные формулы, выдаваемые за доказанные истины.

Необходимо добраться до непротиворечивых основ науки об обществе. Такие основы есть в терминомии – науке о межах, границах или, другими словами, в межевой теории права.

Меня спрашивают: а зачем терминомия, если есть экономика в духе австрийской экономической школы (АЭШ)?

АЭШ – это методологический индивидуализм, означающий бездушность коллективов. Экономика, построенная на принципах индивидуализма, даст совершенно иные рецепты в отличие от коллективистской экономики, которая толкает к социализму или социальному государству. Но поскольку у общества нет души, нет интересов, экономика в духе методологического индивидуализма может давать рецепты успеха только конкретным людям как это делал Ксенофонт в своей экономике. Претендуя на поиск успеха для всех, АЭШ непоследовательна в своём индивидуализме, она создаёт иллюзию того, что эффективность общая для всех, а не индивидуальная для каждого проблема.

Проблемы справедливого общения следует решать в рамках другой науки, нежели экономика. Я называю эту науку терминомией. Её главный вопрос «чьё?», «кто право имеет?». Кто следует межам, тот правый, справедливый человек. Кто преступает межу – преступник. Терминомия – наука о справедливости, общей для всех. В отличие от экономики – науки об эффективности, которая для каждого своя. Эффективность, если мы методологические индивидуалисты, имеет смысл только для конкретных людей, а не для коллективов, не для общества. Экономика для поиска эффективности, которая для всех своя, неадекватный инструмент для поиска справедливости, которая для всех одна.


Савиньи о межевой теории права
repin
Современное право – это набор противоречивых рецептов по разрешению конфликтов с использованием смутных слов, включая плеоназмы (например, частная собственность) и оксюмороны (например, общественная собственность). Чтобы избавиться от противоречий, нужна теория. Я предлагаю межевую теорию права, в которой право – это межи, границы, которые закрепляют ценные возможности за каждым, превращая их в права. Кто преступает межу – тот преступник, правонарушитель. Кто следует меже – тот правый, справедливый человек. Подробнее здесь.

Межа смягчает, цивилизует конкуренцию. Даже животные метят ресурс, признают чужое и не покушаются на него. Размежевание – суть права. Но об этом мало кто догадывается. И тем приятнее встретить единомышленников. Особенно, если они уважаемые люди.

Читал сегодня новую книгу «Либертарианская перспектива. От посткоммунизма к свободному обществу» С. Башлакова, В. Золотарёва и В. Хохлова. Там в предисловии на 12-ой странице Владимир Золотарёв цитирует немецкого правоведа Фридриха Карла Савиньи:

«Человек находится посреди внешнего мира, самым важным моментом в этом окружении для него является соприкосновение с теми, кто подобен ему по своей природе и предназначению. И если в подобном соприкосновении должны существовать рядом друг с другом свободные существа, способствуя, а не мешая друг другу в своем развитии, это возможно только благодаря признанию невидимой границы, в пределах которой существование и действенность каждой отдельной личности приобретает надежное свободное пространство. Правилом, благодаря которому соблюдается эта граница, а благодаря ей и это пространство, является право».

Савиньи говорит о границе, я – о меже (люблю короткие слова), но суть одна. Эта граница, межа устанавливает надёжное пространство свободы – права каждого. А сама эта граница, правила её соблюдения и есть право, единое для всех. Жаль только, что представление о праве как о меже не получило своего развития, и нам придётся всё начинать с начала.


Фридрих Карл фон Савиньи
Friedrich Carl von Savigny


Права – это ценные возможности, а не пустые разрешения
repin
Люди ненасытные и завистливые эгоисты, которые мало кого любят. Но даже без любви они мирно сотрудничают, когда уважительно относятся к чужому: чужой жизни, чужому здоровью, чужому имуществу. Для этого они проводят межи: вот – твои возможности, а вот – мои, в которые тебе лезть запрещено. Иногда межа груба и зрима – это забор, стена, запертый сейф. Но межа – не всегда физическое препятствие, это может быть моральный запрет, диктуемый традициями. Разделённые ценные возможности превращаются в права, а сам феномен разделения, размежевания ценных ресурсов – это и есть право.

Право как межи, которые разделяют ценные возможности, превращая их в права – основа цивилизации. Но люди до сих пор пытаются усовершенствовать право разрушением межи. Особенно здесь преуспели коммунисты. Они, следуя дезориентирующей традиции, называют межи тавтологией «частная собственность» и провозглашают её уничтожение (К. Маркс, Ф. Энгельс, Манифест коммунистической партии). Но уничтожение межи – это уничтожение цивилизации. Чем интенсивнее коммунисты обобщают ценные возможности и уничтожают межи, тем в большую дикость они скатываются, о чём свидетельствуют все коммунистические эксперименты.

Не только коммунисты плохо понимают, что размежёванные ценные возможности основа цивилизации. Современные правоведы видят в правах не столько ценные возможности, сколько разрешения заботливого государства. Если бы правоведы понимали жизнь как ценную возможность, то они говорили бы «право (возможность) жить», а не «право на жизнь». А в «праве на жизнь» слышится разрешение на жизнь. И это касается не только «права на жизнь», но и других прав: на неприкосновенность, медицинское обслуживание, образование, жилище… У тебя может не быть жилища, но у тебя есть право (разрешение) на жилище без самого жилища. Когда права не ценные возможности, а всего лишь государственные разрешения иметь эти ценные возможности, то государству легко объявить равноправие. У тебя нет миллиона долларов, но у тебя есть право (в смысле разрешение) на любую сумму. В этом плане мы все равноправны: и бомжи и миллионеры. У каждого есть разрешение помечтать о том, чего нет. Но возможность помечтать не является ценной возможностью. Называя её пра
вами, правоведы всех вводят в заблуждение.

Однажды мне студентка объясняла: когда у неё нет денег, то это не означает, что у неё нет права сходить в ресторан. Право у неё есть. Возможности нет. Понимая права не как возможности, а как разрешения, она рассуждает верно. Но когда мы низводим права до государственных разрешений, мы оказываемся беззащитными перед государством, которое может наделять нас пустыми разрешениями, лишая при этом ценных возможностей.

Кто бы ни преступал межу, кто бы ни нарушал права, он должен быть наказан, даже если этот преступник, правонарушитель – государство. И тем суровее наказание, чем опаснее преступление. Законы, устанавливающие ответственность за преступления, государство должно принимать с учётом того, что если преступники – государственные люди, то это отягчающее для них обстоятельство. А вот наказывать преступников по этим законам могут и частные суды, и частные исполнители.


Рынок и государство
repin
«Этика свободы» Мюррея Ротбарда впервые была опубликована 1982 году. Ганс-Герман Хоппе в 1998 году написал предисловие к очередному изданию «Этики свободы», в котором он решительно поддерживает Ротбарда в его анархо-капитализме – в необходимости полностью устранить государство, заменив его рынком:

«…решение фундаментальной человеческой проблемы защиты в стиле классического либерализма — с позиций минимального государства — ночного сторожа или «конституционно ограниченного государства» — идея наивная и безнадежно невразумительная. Каждое минимальное государство имеет врожденное устремление стать максимальным государством; получив однажды разрешение собирать какие-либо налоги, даже самые мелкие и неважно на какие цели, агентство естественным образом будет стремиться использовать свой текущий налоговый доход для сбора еще бóльших будущих налогов для той же самой и/или иной цели. Точно так же, как только агентство станет обладателем любой судебной монополии, оно станет следовать естественной тенденции использовать это привилегированное положение для дальнейшего расширения диапазона своей юрисдикции. В конце концов, конституции — это государственные конституции, и какие бы ограничения они не содержали, то, что конституционно и то, что не является конституционным, будет определять государственный суд и государственные судьи. Следовательно, нет никакого иного возможного способа ограничить государственную власть, кроме как устранить государство целиком и полностью, создав свободный рынок средств защиты и услуг безопасности в соответствии со справедливостью и экономической наукой».

Критика государства со стороны Ротбарда и Хоппе справедлива в той степени, в которой государство вместо того чтобы возглавить принуждение преступников, стало принуждать правых – людей, которые не нарушают ничьих прав. Но заменить государство рынком ложная затея.

Межи, которые разделяют ценные возможности, закрепляя эти возможности за каждым и превращая их в права, можно изменять по доброй воле или принудительно. По доброй воле, значит с согласия всех участников, которых затрагивает это изменение. Принудительно, значит против воли хотя бы одного из участников, которого не устраивает изменение.

Рынок – добровольное общение: покупатель добровольно отдаёт свои деньги в обмен на купленный товар, а продавец добровольно отдаёт свой товар в обмен на деньги покупателя. Но воровство – уже принуждение: продавец не хочет лишаться товара, не получив за него деньги. И погоня продавца за вором тоже принуждение: вор не хочет расставаться с украденным. Причём принуждение преступника остаётся принуждением вне зависимости от того, кто гоняется за преступником: государство или нанятый продавцом частный охранник. Правда, меняется общение продавца с охранником. Если охранник государство, то продавец платит государству налоги за охрану. Если охранник частное лицо, то между охранником и продавцом – добровольное общение, рынок.

Если защитника ещё можно нанять частным образом, на рынке, то общение между охранником и преступником всегда принуждение, а не рынок: охранник ловит, преступник убегает или отстреливается. При этом неважно, кто охранник – частное лицо или государство.

Сторонники анархо-капитализма – анкапы могут сказать, что об этом и речь: зачем нам государство, если услуги охраны можно купить у частных специалистов за деньги, как мы покупаем любые другие услуги. Государство, мол, лишний участник в охранном деле. Государство может запретить все охранные услуги вместо государственных, а на свои услуги взвинтить цены.

Но государство совсем не лишний участник, если правильно понимать его роль. Оно отстаивает права тех, кто не был участником договора, но чьи права задеты. В нашем примере оно отстаивает права преступника. Ведь преступник не является стороной договора продавца с охранником. Какие права у преступника? – удивится анкап. Он нарушил права, следовательно, лишился всех своих прав, и с ним можно делать всё, что угодно. Но это не так. Преступник лишается важных прав, включая право жить, лишь при опасном преступлении. Суровое наказание за любые преступления несправедливо. Во-первых, суровые наказания будут побуждать преступника убивать свою жертву, чтобы не было свидетелей. Ведь за всякие преступления одно наказание – смерть. Во-вторых, излишне суровые наказания всех превращают в психопатов, которые стреляют по малейшему поводу.

Государство, как высший авторитет для установления адекватного ответа на преступление, будет нужно нам всегда. Ведь и чрезмерно мягкий ответ на преступление со стороны судьи, который отпускает серийного убийцу на поруки, и чрезмерно суровый со стороны обворованного, который за копеечную кражу убивает вора и завладевает всем его имуществом – преступление. В случае с судьёй есть подозрение, что убийца подкупил судью, ссылаясь на господство рынка. В случае с убийством вора есть подозрение, что воровство было инсценировано, были куплены свидетели (ведь рынок), чтобы завладеть имуществом убитого «вора».

Преступления государства, которые справедливо критикуют анкапы, связаны с неправильным пониманием его роли. Но затея с полным устранением государства, с заменой его рынком – тоже результат непонимания роли рынка и государства. Если в рынке справедливость поведения определяется полным согласием участников, то в воздаянии за преступления, когда преступник не согласен с наказанием, справедливость определяется государством.


Настоящее право – это межи
repin
Правоведы согласны в том, что право – это порядок. Казалось бы, этот порядок, названный правом, должен делить людей на тех, кто ему следует – правых, и тех, кто его нарушает – виноватых. Благоприятствуя правым и ограничивая виноватых, мы будем множить правые дела и сокращать неправые. Но современное законодательство путает правых и виноватых.

Современное «право» щедро наделяет тебя фальшивыми правами. Казалось бы, если ты вправе что-то делать, то никто не вправе тебе это запретить. Но – нет. Тебе запрещено осуществлять свои права, если их осуществление противоречит, например, целям и принципам ООН (ст. 29 Всеобщей декларации прав человека), целям защиты основ конституционного строя (ч. 3 ст. 55 Конституции РФ), или если ты злоупотребляешь своими правами (статья 10 ГК РФ). Осуществляя свои права, ты можешь оказаться виноватым, а не правым.

Вот три случая из моей судебной практики.

Первый. Суд, следуя закону (п. 2 ст. 1064 ГК РФ), обязал водителя возместить моральный вред, который он причинил жизни и здоровью сбитого пешехода, виновного в ДТП. Пешеход переходил дорогу в неположенном месте. Суд оценил вред в 50 тысяч рублей. Конечно, человек, садясь за руль, подвергает опасности жизнь и здоровье окружающих и отчасти виновен в любом ДТП с его участием. Но суд, следуя закону, признал водителя невиновным. Тем не менее, обязал невиновного водителя возместить вред виновному пешеходу. Тут как в анекдоте: «либо трусы надень, либо крестик сними». Либо перестань называть водителя невиновным в ДТП, либо перестань взыскивать с невинного деньги для возмещения вреда виновному.

Второй. Генподрядчик, поверив в свободу договора (п. 1 ст. 1 ГК РФ), заключил с субподрядчиком договор, в котором предусматривалась оплата субподрядчику лишь после получения денег от заказчика. Заказчик обанкротился и не платил генподрядчику, который, следуя договору, не платил субподрядчику. Но свобода договора оказалась законодательной ложью. Эта ложь обнаружилась в суде, который взыскал с генподрядчика в пользу субподрядчика 5 млн. рублей, потому что п.3 ст. 706 ГК РФ, нарушая принцип свободы договора, запрещает генподрядчику договариваться с субподрядчиками об освобождении от платы в случае, если не платит заказчик.

Третий. Кредитор накануне банкротства должника получил с него 4,5 млн. руб. Их списал с банковского счёта должника судебный пристав-исполнитель. Конкурсный управляющий после признания должника банкротом потребовал эти деньги обратно и получил их. Получил не потому, что кредитор нарушил права должника, а потому что закон о банкротстве позволил назвать сделкой совсем не сделку, а списание приставом денег с банковского счёта. Это, во-первых. А, во-вторых, этот закон (статья 61.3) позволил суду признать эту сделку, которая совсем не сделка, недействительной и потребовать полученное кредитором по этой «сделке» назад. Но признание действительного (списания денег) недействительным можно только в нарушение здравого смысла, которым страдает современное законодательство.

И наконец, налоги, которые могут составлять половину и даже более доходов налогоплательщика. Чем успешнее твоя работа, чем больше твои доходы, тем большими налогами ты обременён без всякой вины, без нарушения чьих-либо прав, обременён не пропорционально доходам, а «прогрессивно». Если государство оказывает нам услуги, то пусть выставляет нам счёт своих услуг, с которым мы можем не согласиться и оспорить в суде, а не требует с нас налоги, которые позволяют государству не отчитываться за оказанные им налогоплательщику услуги.

Странное у нас право: твои права тебе нельзя осуществлять, у правых отбирают деньги в пользу виноватых, закон преувеличивает твою свободу и наказывает тебя, если ты ею воспользуешься, действительное признают недействительным, платишь государству не за его услуги, а за свои успехи.

Чтобы избавиться от этих странностей, мало сказать, что право – это порядок. Надо указать, что этот порядок – межи, которые закрепляют ценные возможности за каждым, превращая эти возможности в настоящие права, а не фальшивые и неосуществимые; межи, которые запрещено преступать, иначе станешь преступником. Основанием этого порядка является межевая теория права: https://term.wiki/Терминомика_—_межевая_теория_права

С позиции межевой теории права:
- осуществляя свои права, ты ничьи права не нарушаешь;
- никто не вправе требовать от тебя возмещения вреда там, где нет твоей вины;
- ты вправе заключить любой договор, если он не нарушает прав третьих лиц;
- никто не вправе признать действительное недействительным;
- каждый вправе требовать от государства счёт его услуг вместо налогов.


Правый и правовой – прошу не путать
repin
Когда я говорю про правое государство, то меня иногда поправляют: правовое, а не правое. Но я говорю именно о правом государстве, которого у нас нет, а не о правовом, которое есть.

Правовым государством объявлена РФ в части 1 статьи 1 Конституции РФ. Правовым, а не правым, потому что назвать современное государство правым в том смысле, в котором мы говорим о правых делах, язык не поворачивается. Но почему-то у многих поворачивается язык называть правыми нацистов, расистов, фашистов, хотя их дело явно неправое, поскольку нарушает права миллионов людей, включая их ценнейшее право – жить.

Правые в моём понимании – это люди, которые не нарушают прав. А права – это размежёванные ценные возможности. Вот межа, которая разделяет ценные возможности. По эту сторону от межи мои возможности, а по ту – твои. Обращаю внимание: межа делит возможности, а не вещи. Вещь – это бесконечное множество возможностей, и не все эти возможности принадлежат одному человеку. Вот, например, дом. Возможность продать дом может принадлежать одному – собственнику, возможность жить в нём – другому, арендатору, а возможность любоваться этим домом или мечтать о том, как ты будешь жить в этом доме, – любому. Правда, две последние возможности, любоваться и мечтать, не относятся к числу дефицитных, ценных возможностей, за эти возможности люди не конкурируют, не межуют эти возможности и не превращают их в права.

Правый следует межам, не покушается на чужое в отличие от преступника, правонарушителя, который межи преступает, права нарушает. В этом смысле коммунисты верно называют себя левыми, а не правыми, потому что они собираются уничтожить межи, которые они, следуя вульгарной традиции к длиннотам, называют тавтологией «частная собственность».

Если правого интересуют чужие возможности, он договаривается с правообладателем и, получив согласие, сам становится правообладателем.

А кто такие правовые? Правовые – это такие люди, которые руководствуются Всеобщей деклараций прав человека или конституциями, которые написаны на основе Декларации. На основе Декларации написана и Конституция РФ. У правых право – это межи, которые запрещено преступать, а права – размежёванные ценные возможности. У правовых нет такой ясности в понимании права и прав. Правовые в отличие от правых не брезгуют плеоназмами: «права человека», «права и свободы человека и гражданина», «права собственности», которые недопустимы в научно выверенных текстах.

Правовые очень поэтичны. Они любят говорить о свободе, равенстве и достоинстве личности, но все эти слова правовые понимают иначе, чем правые.

Правый свободен в осуществлении своих прав, а вот правовым запрещено злоупотреблять своими правами. Для правых аксиома, что осуществление своих прав ничьих прав не нарушает. Не так для правовых: их нужно ограничивать в правах, осуществление которых может противоречить важным целям и принципам (статья 29 Декларации). Для правых нет таких целей и принципов, ради которых их следует ограничить в правах, даже если правами можно злоупотребить. Твоих прав ты можешь лишиться только сам – глупым или противоправным поведением.

Для правого все правые достойные люди. Они достойны того, чтобы быть свободными от чьей либо власти, включая власть государства. В отличие от преступников, которые тем менее достойны свободы от власти, чем опаснее преступление. А вот для правового человека все равны в своём достоинстве, а судя по статье 21 Конституции РФ, ничто, никакие преступления, вплоть до массовых убийств не могут быть основанием для умаления достоинства преступника.

Две буквы – а такая разница. Правая позиция базируется на межевой теории права, на терминомии, а правовая – на текстах, игнорирующих научные принципы. Поэтому правовое государство с позиции правого – явно преступное государство, когда оно властвует над правыми.


Место государства
repin

Диапазон мнений о месте государства в обществе предельно широк.

Социалисты расширяют государство до всего общества. Мол, государство – это мы. Всё, что на пользу государству – на пользу нам. И наоборот: всё, что в наших интересах – в интересах государства. Правда, мы не всегда правильно понимаем свои интересы, но государство нас поправит. Оно скоординирует наши усилия на благо всех. Глава государства – это глава над всеми нами. Но это не страшно при демократии, когда мы его выбираем. А мы выбираем лучшего, и он будет служить нам всем.

Анархисты, наоборот, не оставляют государству никакого места. Мол, государство – это бандит и паразит, грабящий нас налогами, а мысль о нужности государства навязана самим государством. Надо освободиться от государств. Тогда жизнь станет свободной от насилия и гораздо богаче. Люди будут общаться только на основе согласия, доброй воли. Они будут торговать, а не принуждать. Все проблемы они решат исключительно рынком, то есть координацией на основе доброй воли, без всякого принуждения.

Что такое рынок? Во-первых, это признание раздела, межи: вот – моё, а вот – твоё. Во-вторых, это договор по принципу «ты – мне, я – тебе». Я тебе обещаю то, что принадлежит мне, а ты мне за это обещаешь то, что принадлежит тебе. В-третьих, это выполнение договора, когда каждая сторона выполняет своё обещание. Общение между людьми, которое удовлетворяет всем трём условиям, принято называть рынком. Мне больше нравится называть такое общение правым. Людей, которые так общаются, я называю правыми или справедливыми людьми. Или просто правыми.

Но если человек уклоняется от проведения межи и пользуется спорными ресурсами так, что это злит соседей; если он межи признаёт, но при удобном случае без спроса берёт чужое; если он договор заключает, но не выполняет – такое общение не принято называть рынком или правым общением. Такое общение называют противоправным. А людей, которые ведут себя противоправно, называют правонарушителями или преступниками.

Если снисходить преступникам, то правое общение, рынок станет невыгодным и захиреет. Наоборот, расцветут преступления. Чтобы этого не случилось, преступников следует наказывать так, чтобы вести себя преступно было невыгодно. Но наказывать не чрезмерно, не убивать и не калечить за сорванное яблоко в чужом саду, так как чрезмерное наказание преступника – само преступление. Поэтому надо согласовать меру насилия над преступником и следить за тем, чтобы это насилие не превышало согласованный уровень. Это согласование и этот контроль – огромная публичная, государственная работа, в которой участвуют все, но ответственные решения обязательные для всех принимают конкретные государственные люди от имени государства, которое я называю правым.

Пусть будут негосударственные суды, армии, охранники, телохранители, тюрьмы, палачи, наконец, но они должны наказывать преступника в тех пределах, которые указывает им правое государство. Иначе наказующие сами становятся преступниками и подлежат наказанию.

Я удивляюсь, что простая идея правого государства никому не приходила в голову. (Или приходила, но я об этом не знаю?) Для современных государств поиск согласованной меры насилия над преступниками и контроль над соблюдением этой меры – третьестепенная задача. Из-за незнания своего предназначения современные государства творят кучу глупостей и преступлений. Например, все современные государства принуждают правых, в том числе налогами, а это – преступление. Только принуждение преступников может быть правым. Любая власть над правыми преступна.


Рынок über alles?
repin
Рынок притягателен своей добровольностью. Никто не заставляет ни покупать, ни продавать. Поэтому многим либертарианцам кажется, чем больше рынка, тем меньше принуждения остаётся в нашей жизни, а со временем, когда рынок вытеснит, заменит собой принуждение, всё наше общение будет исключительно рыночным, добровольным.

Но это ложное ощущение, потому что в рынке только заключение договора добровольно, а нарушение прав, в том числе невыполнением договора, наказывается принуждением правонарушителя. Без такого принуждения выгоднее воровать, чем торговать. Когда торгуешь, надо отдать, чтобы взять. А когда воруешь, то берёшь, не отдавая. Как гласит цыганская мудрость: «Ворованный конь дешевле купленного».

Рынок никогда полностью не вытеснит принуждения, потому что он не может существовать без принуждения правонарушителей, преступников. Преступника свободой договора не остановишь. Преступника нужно принуждать. И тем больше принуждать, чем опаснее преступление. Только наказание преступника может сделать ворованного коня дороже купленного.

Кого нужно освободить от принуждения, так это правых. Правые – это люди, которые не нарушают прав. Их принуждение, в том числе налогами, противоправно, и правые должны быть от него освобождены. А их принуждение государством должно быть заменено торговлей: государство продаёт, а правые покупают государственные услуги. Или не покупают, если не пользуются этими услугами. Государство должно остаться властью, принуждением только для преступников. Для правых государство – партнёр, с которым можно торговать и торговаться.

Добровольное общение, включая рынок, не может заменить собой все типы человеческого общения, потому что добровольное общение требует определённой дисциплины, а эта дисциплина требует принуждения тех, кто ей не подчиняется. Эта дисциплина называется правом или справедливостью. Кто следует этой дисциплине, тот правый, справедливый человек. Кто её нарушает – правонарушитель, преступник. Правые и преступники требуют разного подхода к себе. Правые должны быть свободны от принуждения, а преступники – нет, потому что когда свободны от принуждения преступники, то несвободны правые.

Поразительно плохо понимают друг друга даже образованные люди в разговоре на важнейшие политические темы: о рынке, принуждении, добровольности, государстве, праве! Для взаимопонимания нужны общие основы, которых пока нет. И эти основы предложены здесь: https://term.wiki/Терминомика_—_межевая_теория_права


Запрещённые права
repin
Мир, где 2 + 2 не обязательно 4, а, например, 22 или ещё сколько-нибудь в зависимости от воли считающего – причудлив и непредсказуем. Мы живём в таком мире, если говорить не об арифметике, а о законодательстве. Мирный обмен долларов на рубли законодатель может объявить преступлением, за которое тебя расстреляют. И это не выдумка. Так уже было.

Исходя из здравого смысла, казалось бы, что права – это разрешённые возможности: если ты вправе что-то делать, то тебе никто не вправе это запретить. Но законодатель считает, что осуществляя свои права, ты можешь нарушить чужие права, а, следовательно, надо запретить тебе осуществлять права, которые приводят к нарушению чужих прав. Вот как это запрещено в Конституции РФ (ч. 3 ст. 17): «Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц».

Запрещая тебе осуществлять твои права, законодатель, по сути, запрещает тебе эти права, потому что права, которые запрещено осуществлять, не права. По мысли законодателя, наряду с хорошими правами, есть плохие, права, которыми можно злоупотребить. И такие нехорошие права законодатель запрещает.

Конституция РФ и в ч. 3 ст. 55 вспоминает о нехороших правах, которые могут быть ограничены федеральным законом для «защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства».

Не подумайте, что нехорошие, противоправные права – изобретение российских законодателей. Нет, российские законодатели, работая над Конституцией, имели перед собой образец – Всеобщую декларацию прав человека. В части 2 статьи 29 Декларации человек ограничен в тех правах, осуществляя которые он может не признать или не уважить прав и свобод других людей или не удовлетворить справедливым требованиям морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе. А в части 3 статьи 29 запрещено осуществление прав, которые противоречат целям и принципам ООН.

Права, которые запрещено осуществлять, или, другими словами, запрещённые права – это оксюморон, которым удобно морочить голову. Наивные люди радуются правам, которыми их наделяет законодатель, не сразу замечая, что это запрещённые права. Оксюмороны в законах позволяют трактовать законы как тебе угодно, и выгодны тем, кто имеет право их трактовать. Но по большому счёту, оксюмороны в законах – преступление законодателей.

Вправе, значит, можешь, значит – разрешено, даже если и злоупотребишь своим правом. Здесь не может быть разночтения. Но это не очевидно правоведам, приученным видеть в привычных плеоназмах и оксюморонах вершину юридической мысли.