?

Log in

No account? Create an account

repin


Евгений Николаевич Репин


[sticky post]Практичные социальные фантазии
repin

Мир сложен. Для ориентации в нём мы создаём его упрощённые картины. Картографы рисуют карты, учёные создают теории.
Самая подробная карта местности – это сама местность. Но такая подробная «карта» совершенно бесполезна. Столь же бесполезны теории, где боятся пожертвовать привычными деталями и посмотреть на проблему с высоты птичьего полёта.
Создание картин мира, в которых нет мешающих подробностей и схвачено главное – искусство учёных и картографов, плод их дисциплинированных фантазий.
Самые простые и практичные теории мы изучаем в школе на уроках математики, пользуясь такими фантазиями как:
число, безотносительно к тому, что считаем – баранов или деньги;
множество, безотносительно к его элементам;
точки, не имеющие частей, прямые без ширины, плоскости без толщины.
Несмотря на свою фантастичность топографические карты не отображают дорог в Город Солнца, в арифметике дважды два неизменно четыре, в геометрии гипотенуза всегда больше катета, а сумма углов треугольника всегда равна 180 градусам. А вот на тему человеческого поведения дисциплинированных фантазий нет. Отсюда провальные социальные проекты. Люди стремятся в Город Солнца, а оказываются в Магадане на нарах.



Возьмём демократию или народовластие. Популярнейший политический проект современности. Но каждый понимает демократию по-своему. И не мудрено. Ведь народовластие – оксюморон. Если весь народ властвует, если все во власти, то народу не над кем властвовать, у него нет подвластных, а потому у всего народа не может быть власти, власть может быть лишь у одной части народа над другой частью народа. Если же одна часть народа властвует над другой частью народа, то власть есть, но нет народовластия, нет власти всего народа, есть лишь власть одних над другими.
Народовластие – невозможно, а потому стремление к демократии всегда выливается не во власть всего народа, которой быть не может, а в нечто другое. Например, во власть по наследству в Корейской Народно-Демократической Республике. Или в большинстве случаев во власть самых популярных людей над прочими, менее популярными, власть, которую устанавливают политическими выборами, власть, которую получил, например, демократ Барак Обама. Так и назовите эту власть тем, на что она больше похожа – коммунистической монархией или властью популярных, но никак не демократией, никак не властью народа, которая невозможна. Правильно названные вещи позволяют правильно ориентироваться и двигаться дальше, в отличие от оксюморонов, которые провоцируют ходьбу по кругу.
Оксюмороны хороши в шутках, они уместны в поэзии, но когда они попадают в политические лозунги и законы, то они – результат глупости или обмана.
Демократия – фантазия, но недисциплинированная, безответственная фантазия, а потому источник массовых заблуждений, повод для бесконечных споров. Нужны другие фантазии. Полезные.

Я постоянно описываю свои фантазии на тему общения людей в живом журнале и на сайте terminomika.ru. Эти фантазии аналогичны геометрии древних греков. Эти фантазии начинаются с основных понятий, в которые после некоторых сомнений я включил межу или грань. Раньше я сомневался в фундаментальности межи и пытался вывести её через другие основные понятия: чувство, дело, сила. Теперь среди основных понятий и межа, которая отвечает на главный социальный вопрос – «чьё?».
Теперь основные понятия выглядят так:
1. Воля (душа, чувство, интерес). Воля – внутри, она оценивает и движет людьми от плохого к хорошему, от тоскливого или скучного к интересному, предпочтительному. Печаль и радость, любовь и ненависть – это разные состояния души или воли. Некоторые скажут: воля, душа, чувство, интерес – это разное. Им отвечу: эти различия – частности, мешающие подробности, которыми я пренебрег в моей картине человеческого общения, чтобы в деталях не утонуло главное. А главное в воле, как её не назови, то, что она освещает мир, наполняет его смыслом. Без воли мир – ничто.
2. Дело (поведение, поступок, действие, акт). Дело – то, к чему побуждает воля. Дело – процесс. Дело с использованием сил других людей – общение. Общение добровольно, если силами других людей пользуются с их согласия. Общение недобровольно, если силами других людей пользуются принуждением и/или обманом, то есть без согласия этих людей. Согласие, добрая воля – основа справедливости. Но справедливым может быть и недобровольное общение: с теми, кто нарушает согласие.
3. Сила (возможность, ресурс, средство). Сила – то, без чего невозможны дела. Сила – это запас. Отчуждаемые силы, то есть силы, которые могут переходить от одного к другому, назовём имуществом. Имущество для обмена – товар. Самый ликвидный товар – деньги.
4. Межа (грань, рубеж, предел, граница). Межа отделяет моё от чужого, превращая ценные силы в права, запрещённые межами дела – в преступления, а тех, кто их совершает, – в преступников. Межа согласует дела. Кто следует межам, тот правый, справедливый человек. Следование межам – справедливость.

Дальше я нафантазировал восемь аксиом, которые позволяют строить практичную карту человеческого общения. Я здесь лишь напомню эти аксиомы, так как они опубликованы в Живом Журнале, в Макспарке и доступны по любой поисковой системе.

1. О гуманизме или о бездушности коллективов: волей обладают лишь люди, но не коллективы. Разговоры об интересах или нуждах народа и прочих коллективов нужно воспринимать лишь как разговоры об интересах или нуждах людей, образующих эти коллективы.
2. Об обособленности или об одиночестве души: только о своей воле можно знать непосредственно, воля других людей познаётся лишь по делам и силам этих людей. Аксиому об обособленности я однажды назвал аксиомой о понимании: чтобы понять другого – надо общаться. Без общения музыку в чужой голове не услышишь.
3. О ненасытности: дефицит имущества непреодолим. Отсутствие дефицита простых вещей ещё можно представить, но мир без дефицита вообще – наивная фантазия, в которой не нужно общение, так как людям ничего не нужно друг от друга.
4. О разнице: люди неодинаковы в предпочтении сил. Торгуя, люди не уравнивают ценности обмениваемых товаров, как считал Маркс вслед за Аристотелем. Торгуя, люди стремятся получить более ценное в обмен на менее ценное. И у них получается, потому что они неодинаковы в предпочтении сил, включая предпочтение товаров.
5. Об эгоизме: чужие интересы не актуальны. Обычно людям нравится, когда чужое становится своим, когда их права расширяются. Поэтому люди торгуются, стремясь получить побольше и отдать поменьше. Исключение – любимые, которым отдаёшь с удовольствием, ничего не требуя взамен.
6. О любви: любимых мало. Тем, кому готов дарить, гораздо меньше тех, с кем готов торговать. Поэтому мечты коммунистов о мире без торговли наивны.
7. О справедливости: преступников ненавидят. Ненависть к преступникам сплачивает людей, превращая борьбу с преступниками в общее дело. Ненависть к преступникам благородна.
8. О зависти: богатых ненавидят. Ненависть к богатым тоже сплачивает людей, но поскольку зависть – стыдное чувство, его маскируют под справедливость.

Предложенные мною фантазии освобождают разговор о человеческом общении от четырёх пороков:
1. Дезориентирующего многословия.
2. Неясности важнейших слов.
3. Негодных классификаций.
4. Буквального понимания иносказаний.

Я предлагаю строить речи, исходя из противоположных принципов:
1. Кратко и чётко.
2. Ясно о важном.
3. Классифицировать по понятным основаниям.
4. Не понимать тропы буквально.

Кратко и чётко. Не надо говорить «денежные средства», «правовые возможности», «правомочия». Ведь деньги всегда средства, а права – всегда возможности. Не надо говорить о переговорном, учебном, трудовом, производственном или деловом процессе. Ведь переговоры, учёба, труд, производство, дело – всегда процесс. Не говорят же математики о квадратных четырехугольниках именно потому, что квадраты – всегда четырехугольники. Подробнее о дезориентирующих длиннотах, нуждающихся в сокращении, смотри «Сто плеоназмов».
Ясно о важном. Если права – это ценные силы, защищённые гранями, то не следует затевать разговор о равноправии. Ведь у людей разное количество сил, например, денег. Равноправие в рамках предложенных мною фантазий – это какая-то невнятица, которой не следует засорять речь. Подробнее о популярных словах, которые особенно нуждаются в прояснении, смотри «Чёртова дюжина».
Классифицировать по понятным основаниям. Когда права во Всеобщей декларации прав человека делятся на гражданские, политические, социальные, экономические и культурные, то дивишься, где кончаются одни и начинаются другие. В таком делении нет основания. В предложенных мною фантазиях права можно разделить на отчуждаемые и неотчуждаемые. Отчуждаемые права можно передать другому, и я называю такие отчуждаемые права имуществом. Неотчуждаемые права: такие как жизнь, здоровье, доброе имя не купишь, не выпросишь. Правоведы же говорят о неотчуждаемых или о неотъемлемых правах в том смысле, что их нельзя отбирать. Но права, в моём понимании, вообще нельзя отбирать. Правоведы не уверены в неотъемлемости прав и добавляют к важным правам прилагательное «неотчуждаемые» или «неотъемлемые» и этим излишеством портят язык. Это как если бы геометры к слову «прямая» добавляли бы прилагательное «неизогнутая».
Не понимать тропы буквально. Тропы – иносказания. Иносказания бывают в виде метафор. Народное хозяйство – метафора, а не реальное хозяйство. Реальные хозяйства у людей, образующих народ. Государственным начальникам легче распоряжаться чужим хозяйством, когда они выдают его за народное хозяйство. Но когда люди понимают, что народное хозяйство метафора, им легче отстаивать свои интересы перед государственными начальниками.
Иносказания бывают и в виде оксюморонов. Оксюмороны построены на нарушении закона противоречия: не может быть одновременно истинным высказывание и его отрицание. С одним политическим оксюмороном – демократией, где власть всего народа противоречит самой возможности власти, мы уже знакомы. Но это не единственный оксюморон, допущенный в современные законы. Другим известным оксюмороном является «запрещённое право». Запрещено, например, злоупотреблять правом, и этот запрет содержится в статье 10 Гражданского кодекса РФ. В Конституции РФ в статье 17 запрещено осуществлять свои права в нарушение прав других лиц. Но права – это то, что разрешено. Запрещённое разрешение – это оксюморон. Прав нарушать права других лиц в принципе не должно существовать. Но права нарушать права других лиц, которые приходится запрещать, содержатся даже во Всеобщей декларации прав человека в статье 29. Опасно, вредно фантазировать о правах, которые нужно запрещать. Законы должны быть свободны от оксюморонов.



Итак, я предлагаю обсуждать социальные проблемы на языке, свободном от противоречий. Мои тексты написаны на этом языке, а потому непривычны.
Язык, в котором важнейшие слова имеют ясный смысл, позволит написать правые законы, устанавливающие власть правых над преступниками, власть, которую невозможно установить, пользуясь ложными установками.

Update: сегодня с этим языком удобно знакомиться здесь https://term.wiki/Терминомика_—_межевая_теория_права



Судьба государства
repin
Коммунисты считают: государство – это инструмент подавления одного класса другим. В бесклассовом коммунистическом обществе, когда никто никого не подавляет, когда все дружно служат обществу, государство отомрёт за ненадобностью.

Но на деле строительство коммунизма всегда приводит к усилению, а не к отмиранию государства. Без государственного принуждения люди норовят направить свои способности на службу себе, а не обществу. Поэтому приходится перевоспитывать эгоистов принуждением вплоть до расстрела. Выбирая коммунизм, выбираешь рост государства и необходимость подчинять все свои планы планам государства.

Анархисты считают, что государство – главный преступник, живущий грабежом. Оно лишь создаёт иллюзию своей полезности. Когда иллюзии развеются, люди откажутся платить налоги и государство отомрёт.

Но проходят тысячелетия, а люди продолжают верить в полезность государства и не верят анархистам, что без государства им будет лучше. Наоборот, их пугает ослабление государства, когда их берут под свою защиту бандитские «крыши». Выбирая анархию, ослабляешь государство даже там, где его нужно усилить.

Современное государство – это самая вооружённая организация в стране, но с неясными целями. И в этой неясности главная проблема современных государств, которые действуют без чёткого представления о праве, о том, где начинаются преступления и где кончаются правые дела.

Право – это межи, которые принято называть тавтологией «частная собственность». Коммунисты собираются уничтожить «частную собственность», а, по сути, они собираются уничтожить право, межи, которые разделяют ценные ресурсы. Межа указывает на того, кому этот ресурс принадлежит. Межу нельзя преступать. Межа, разделяя ресурсы, превращает их в права. Кто преступает межу – тот преступник, правонарушитель. Кто следует меже – тот правый, справедливый человек.

Без межи трудно отличить добровольное общение от насилия. С межой – легко. Если межа изменяется с согласия всех, чьи ресурсы, чьи права затрагивает изменение, то это добровольное общение. Если хотя бы один участник общения не согласен с изменением, то это принуждение несогласного участника. Добровольное изменение межи с согласия всех, кого это изменение касается – правое дело. Но и принуждение может быть правым, если это принуждение преступника.

Многие полагают, что только государство имеет право на насилие и называют это исключительное право монополией государства на насилие. Но правое государство не запретит сопротивляться преступникам. Такой запрет преступен. Жертва вправе даже убить преступника, если действует в пределах необходимой обороны. Государству принадлежит не исключительное право на насилие. Государству принадлежит последнее слово в регламентации правого насилия. Эта функция государства никогда не умрёт, пока будут преступники. А они будут всегда.

Но современные государства вместо регламентации насилия начинает регламентировать правые дела, включая добровольное общение. Такая регламентация противоправна, преступна. Тягчайшие преступления совершают современные государства, контролируя наркотики. По закону, наказания за производство, хранение и сбыт наркотиков сравнимы с наказанием за убийство. В России за наркотики суд может приговорить даже к пожизненному заключению. Как минимум в 33 странах за наркотики наказывают смертной казнью.

Человек, который хранит наркотики или другие опасные для здоровья средства, не нарушает ничьих прав, если он должным образом охраняет эти средства от детей, душевнобольных и преступников. Человек не нарушает ничьих прав, даже если он продаёт или дарит наркотики другим столь же ответственным людям, как и он сам. Люди, которые не нарушают прав, – правые люди.

Преследование правых за наркотики – не единственный пример преступного поведения государства. Просто это наиболее яркий пример. Любое принуждение правых – преступно. Только принуждение преступников может быть правым делом.

Правое государство принуждает лишь преступников и не вмешивается в правые дела. Но это не значит, что принуждением преступников занимается исключительно государство. Государство лишь следит за адекватностью принуждения, за тем, чтобы оно не переросло в преступление.

Пока будут преступники, будет и их принуждение. Возглавляющая такое принуждение организация – это и есть государство.


Почему «свобода» – урезанный политический лозунг?
repin
Свобода – популярный политический лозунг. А для либералов и либертарианцев (от лат. liberalis — свободный) – свобода превыше всего, ведь свобода у них уже в названии политического движения.

Свобода – это отсутствие запретов. Но нельзя освободить человека от всех запретов – полной свободы не бывает. Поэтому нельзя провозглашать свободу вообще, не уточняя – кого и от каких запретов ты собираешься освобождать.

Нельзя освободить человека от законов природы, которые запрещают многие желанные события. Эти запреты непреодолимы, их нельзя нарушить, даже если очень хочется. Например, нельзя вернуться в прошлое, чтобы подправить его. «То, что случилось уже, нельзя неслучившимся сделать», – сформулировал запрет на исправление прошлого философ Феогнид ещё в VI веке до н. э. О путешествиях в прошлое, которые изменяют настоящее, можно лишь фантазировать.

Кроме природных запретов есть и человеческие запреты. От них, в отличие от природных запретов, в принципе можно освободить. Но надо ли? Человеческие запреты принято называть обязанностями, за невыполнение которых наказывают. Нельзя освобождать людей от всех обязанностей. Свобода, как отсутствие обязанностей перед другими людьми, может быть на необитаемом острове, где кроме тебя никого нет. Свобода от обязанностей возможна и при общении, но с бесправными людьми. Это экзотика в современном мире – люди без прав, перед которыми нет обязанностей, как нет обязанностей перед скотиной. Свобода от обязанностей возможна и при общении с любимыми, о которых заботишься не по обязанности, а по любви.

Во всех остальных случаях обязанности при общении неизбежны. Нельзя координировать свои дела с другими, если не принимаешь на себя обязанностей. Ведь координация – это согласование дел, а согласие на дело – это добровольное обременение себя обязанностями. Если свобода – это свобода от всяких обязанностей, то утверждение Ленина, что нельзя жить в обществе и быть свободным от общества [ПСС, 5-е изд., т. 12, с. 104] близко к истине. Только общение с бесправными и любимыми не обременяет тебя обязанностями, оставляет свободным. Во всех других случаях общение обременено обязанностями, запретами и, в этом смысле, несвободно.

Совсем бесправных людей трудно вообразить в современном мире, а любимых мало, наперечёт, поэтому в подавляющем большинстве случаев люди общаются в условиях несвободы от обязанностей. И в этом смысле общающиеся люди почти всегда несвободны. Они несвободны не только от законов природы, они несвободны и от человеческих запретов постольку, поскольку они несвободны от обязанностей перед другими людьми.

Все ли обязанности справедливы? Для ответа на этот вопрос нужно различать обязанности, которые ты берёшь на себя:
1) добровольно, без принуждения от
2) недобровольных, принудительных обязанностей.
Первые обязанности справедливы, не нарушают твоих прав, так как ты берёшь их на себя по доброй воле. Вторые обязанности несправедливы, если ими обременяют правых – людей, которые не нарушают прав. Но они могут быть справедливыми, если ими обременяют правонарушителей, преступников и если эти обязанности не чрезмерны.

Человек не может быть свободен от всех запретов, но он может быть свободен от принуждения. Эта свобода справедлива, когда освобождают правых, и преступна, когда освобождают преступников. Наоборот, принуждение преступников справедливо, если это принуждение адекватно преступлению.

Итак, если и провозглашать свободу, то только свободу правых от власти, от принуждения. Но эта свобода невозможна без несвободы преступников, без власти над ними, от которой открещиваются многие поборники свободы, провозглашая свободу для всех.


Борьба с наркотиками: добро vs права
repin
Специальному корреспонденту издания "Медуза" Ивану Голунову следствие предъявило обвинение по статьям 30 и 228.1 УК РФ (попытка сбыта наркотиков в крупном размере), что грозит Голунову лишением свободы на срок от 10 до 20 лет. Нарушил ли Голунов закон? Собирался ли сбывать наркотики? Или не нарушил, и наркотики ему подбросили? Я это не обсуждаю. Я хочу обсудить правоту закона, запрещающего производить наркотики и торговать ими. Ведь мы знаем, что сами законы бывают правыми и преступными. Преступные законы могут запрещать правые дела. По преступным законам могут сажать и казнить смертью людей, которые не нарушили ничьих прав, как казнили, например, в СССР валютчиков.

Наказания за производство, хранение и сбыт наркотиков сравнимы с наказанием за убийство. В России за наркотики можно получить вплоть до пожизненного заключения. Как минимум в 33 странах за наркотики наказывают смертной казнью. Больше всего казнят за наркотики в Китае, Иране, Саудовской Аравии, Малайзии.

Суровость наказания за убийство понятна. Убийца грубо нарушает права жертвы, лишая жертву против её воли самой ценного ресурса – возможности жить. Суровые наказания убийц соответствуют нашей ненависти к опасным преступникам, а поэтому такие наказания представляются справедливыми: преступника не жалко, потому что он заслужил наказание.

Логика тех, кто запрещает наркотики и сурово карает за них: наркотики смертельно опасны. Наркоторговец несёт смерть и должен быть наказан как убийца. Но вся наша жизнь наполнена смертельными опасностями. Например, автомобилями. От ДТП в мире ежегодно погибает более миллиона человек. Но никто не запрещает автомобили и не карает смертью за торговлю ими. Если кто скажет, что автомобили полезны, а наркотики – нет, то я возражу: наркотики тоже могут быть полезны – они спасают от боли.

В отличие от убийцы, человек, который производит, потребляет или предлагает купить наркотик, совершенно не обязательно нарушает права покупателя или других людей. Наркоторговец может предлагать, никого не заставляя и не обманывая. Наркоторговец может нарушить права покупателя, если покупатель несовершеннолетний или недееспособный человек, или если продавец вводит покупателя в заблуждение, скрывая опасность употребления наркотика. Наркоторговец может продать наркотик преступнику, которого наркотик подтолкнёт к новому преступлению. Но современным законодателям, движимым борьбой со страшным злом – наркотиком, уже не до сути права, не до нарушения прав. Они забывают о предупреждении древнеримских юристов: «Пусть рушится мир, но торжествует право». И они кидаются спасть мир, нарушая право. Законодатель запрещает производить и продавать наркотики, даже если это не нарушает ничьих прав. Законодатель вписывает в законы суровое наказание вплоть до смертной казни для нарушителей этих запретов.

Запрещая наркотики, производство и продажа которых не нарушает прав, законодатель своими запретительными законами сам становится преступником. И чем строже законодатель запрещает правые дела, тем более преступные законы он создаёт. По этим преступным законам лишают свободы и казнят людей, которые ничьих прав не нарушали, в то время как преступные законодатели находятся на свободе и создают новые преступные законы.

Дело законодателя создавать правые законы, которые защищают права, а не творить противоправное добро, огульно запрещая наркотики. Запрещая правые дела, законодатель создаёт преступные законы, которые оказываются злее, чем наркотики.

Борьба со злом противоправными методами приводит лишь к росту зла. И одной из многомиллионных жертв неправой борьбы с наркотиками стал Иван Голунов.

Право – это межи, которые нельзя преступать, и нет для законодателя более важной задачи, чем закрепить это понимание в законе. Даже если законодателю кажется, что рушится мир и можно не церемониться с межами, врываясь в чужие дела.


Межа как основа права и правой политики
repin
Межа – важнейшее понятие. Его очень не хватает обществоведам. Поэтому их рассуждения о собственности, о том, кому принадлежат ценные ресурсы, испорчены плеоназмами: частная собственность, право собственности, право на ресурс. Плеоназмы говорят о плохом понимании предмета и сами затрудняют взаимопонимание, что приводит к политическим крайностям: социализму, анархизму, демократии.

Межа разделяет ценные ресурсы. Межа указывает на того, кому этот ресурс принадлежит. Межа, разделяя ресурсы, превращает их в права. Кто преступает межу – тот преступник, правонарушитель. Кто следует меже – тот правый, справедливый человек.

Межа смягчает, цивилизует конкуренцию. Даже животные метят ресурс, признают ресурс чужим и не покушаются на чужое. Размежевание лежит и в основе нашего права. Но об этом мало кто догадывается отчасти из-за того, что межу принято называть нелепой тавтологией «частная собственность». Социалисты даже не понимают, что уничтожая «частную собственность», они уничтожают право, что всегда «неожиданно» приводят к взрыву насилия.

Без межи трудно отличить добровольное общение от принуждения. С межой – легко. Если межа изменяется с согласия всех, чьи ресурсы, чьи права затрагивает изменение, то это добровольное общение. Если хотя бы один участник общения не согласен с изменением, то это принуждение несогласного участника.

Дары и торговля – это добровольное изменение межи, когда каждая сторона видит в таком изменении свой интерес и согласна с таким изменением. Добровольное общение обогащает, радует всех его участников.

Дары могут быть бескорыстными. Даритель изменяет межу в пользу одаряемого и не ждёт встречного изменения межи в свою пользу. Интерес дарителя в радости одаряемого. И хотя ресурсы, имущество, права дарителя при дарении уменьшаются, печаль дарителя от этого уменьшения меньше, чем его радость.

Дары могут быть и корыстными, когда даритель ждёт встречных подарков от одаряемого. Но даже корыстные дары не дают дарителю права требовать встречных «подарков». Требование встречных «подарков» превращает дарение в торговлю, а подарки – в товар.

Торговля, рынок – корыстное общение. Торговцы изменяют межу в пользу партнёра лишь в ожидании того, что и партнёр изменит межу в твою пользу. Торговля движима не радостью партнёра, как в бескорыстных дарах, а своей радостью. Каждый в торговле следит за тем, чтобы получить более ценное имущество в обмен на менее ценное. Взаимовыгодный обмен возможен из-за того, что у каждого своя шкала предпочтения. Во взаимовыгодный обмен с трудом верят те, для кого ценность объективна и для кого справедливый обмен – это равноценный обмен. Для кого ценность субъективна, справедлив любой добровольный обмен, в котором каждая сторона получает более ценное имущество в обмен на менее ценное. Если добровольный обмен кому-то невыгоден, нежеланен, то он не состоится.

Добровольное общение, основанное на согласованном, гармоничном изменении межи – это идеал человеческого общения. К нему надо стремиться, но он вряд ли достижим, потому что многие стремятся к обогащению принуждением, за счет других, а не вместе с другими. Например, проехаться за счёт других можно, нарушив договор. Тебе дали, с условием, что и ты дашь, а ты взял, но не дал, нарушив слово. Проехаться за счёт других можно мошенничеством, воровством, грабежом и убийством тех, кто мешает тебе в преступлении. Но не всякое принуждение преступление. Принуждение преступника может быть правым делом.

К сожалению, почти все современники видят идеал общественного устройства совсем не в добровольном общении, допускающем принуждение лишь к преступникам, которые разрушают добровольность. Коммунисты, например, видят идеал в уничтожении межи. Сторонники социального государства не собираются уничтожать межу, но они не видят ничего страшного, чтобы взять у того, у кого много имущества и отдать тому, у кого его мало. Добровольное общение для них совсем не главное, принуждение может быть оправдано социальными задачами, хотя принуждать справедливо лишь преступников, а принуждение правых – преступление.

Современная политика в той мере, в которой она допускает принуждение правых, является преступной политикой. Но её преступность не проявлена, размыта, потому что мало кто знает о правых, о том, что их принуждают и что их принуждать преступно.

Пока межи не проведены, трудно судить о праве и преступлениях.


Освободить правых от власти
repin
Мне предложили составить образец заявления для правого, который созрел для анархии, для партнёрских отношений с государством. Правый – тот, у кого нет вины, которую бы он не искупил, у него нет судимости и просроченных долгов.

Насколько мне известно, в таком виде к главам государств ещё никто не обращался, поэтому считаю утверждение анкапов, что государство – паразит и преступник, преждевременным. Вот когда правый обратится к государству с требованием перестать быть объектом управления, и получит отказ, тогда…

Итак, вот моё заявление. Оно опубликовано на Change.org

Если вы его поддерживаете, подписывайте и распространяйте:

Заявление правого об освобождении от власти

Господин Президент! Господа Законодатели!

Вы провозглашаете, что защищаете права, включая мои права. У вас есть власть, чтобы употребить её против тех, кто эти права нарушает, власть против правонарушителей, против преступников. Для усмирения преступников в вашем распоряжении армия, полиция и деньги, которые плачу вам и я.

Я не преступник, я правый, в том смысле, что не нарушаю ничьих прав, а если случается, что нарушаю, то своевременно возмещаю убытки. У меня нет ни судимости, ни просроченных долгов. Я взрослый дееспособный человек. Выполняю договоры, не обманываю, не порчу чужого, не ворую. Силу применяю лишь в той мере, в какой она необходима для защиты моих прав. И как правый я не желаю, чтобы надо мной кто-то властвовал против моей воли.

Настало время пересмотреть властные и, в первую очередь, налоговые отношения между нами. Налог может быть проявлением власти. А власть уместна лишь по отношению к преступникам и к тем, кто её желает. Я не преступник и не желаю власти над собой, предпочитая партнёрские отношения. Поэтому освободите меня от своей власти, от всяких разрешений, лицензий, и, в первую очередь, освободите от налогов, заменив их платой за государственные услуги. Предложите мне расценки на свои услуги. Я буду платить за те, которыми пользуюсь.

Я буду платить за оборону своего уникального правого государства, государства-партнёра. Ведь оно защищает мою свободу от преступных государств, которые властвуют над правыми и могут поработить меня, если наша оборона подкачает. Но вот плату за полицию я предлагаю переложить на преступников. Ведь только из-за преступников существует полиция, и чем меньше преступников, тем меньше нужна полиция. Поэтому нужно больше ориентировать полицию на взыскание ущерба с преступников за их преступления.

Я, как и любой правый, понимаю, что на подарки можно рассчитывать лишь от близких людей, и то не всегда. За услуги других людей нужно платить. Я готов платить за то, чем пользуюсь. Если мои дети ходят в муниципальную школу, то я заплачу за их учёбу. Если я лечусь в муниципальной поликлинике – заплачу за лечение. Езжу по государственным дорогам – заплачу в государственные дорожные фонды. Захочу получать государственную пенсию – заплачу в государственный пенсионный фонд. Задача государства разработать для меня тарифы за государственные услуги вместо налогов. Тарифы – не налоги. Плата за услуги зависит от количества оказанных мне услуг. А налоги зависят от моих доходов или от моего имущества. При уплате налогов мне запрещено отказаться от государственных услуг, которыми я не пользуюсь и которые мне не нужны. А при уплате тарифов – я вправе отказаться от таких услуг.

Господство права, которое провозглашено в Конституции, возможно лишь при моей свободе от власти. Любая власть надо мной, которой я не желаю, превращает моих властителей в преступников, а меня – в их жертву. Быть правым или преступником – это не слепой жребий, не злой рок, это выбор каждого. Я выбираю быть правым, а не преступником, и жду такого же выбора от вас. Правое государство не власть надо мной, а мой сотрудник в отпоре преступникам.

Почему я критикую анкапов?
repin
Анкапы против социализма и социального государства. И это мне в них нравится. Так почему я их критикую?

Представьте себе, что главой государства стал умный и честный человек, который реально хочет сделать свою страну самой комфортной в мире. А такие государственные люди время от времени появляются. И этот глава государства обращается к тебе с вопросом: твои предложения по совершенствованию государства и страны? Если он обратится к анкапам, то анкаппы ответят: государство бандит и паразит, а ты – его глава. Мы с бандитами и паразитами не разговариваем.

Отказ видеть в государстве правые стороны и сотрудничать с ним – моя главная претензия к анкапам.
Обратись такой глава государства ко мне, я бы ему предложил: освободи правых от власти государства, отпусти их в анархию. Напоминаю, что правые, в отличие от правонарушителей, преступников – это люди, которые не нарушают прав. Правые выполняют договоры, не мошенничают, не воруют, не грабят. Силу они применяют, только защищаясь от преступников, и применяют лишь в той мере, в которой она необходима для защиты своих прав.

Я бы предложил главе государства: позволь правым всё, кроме нарушения прав. Если некоторым правым не хочется платить налоги, то пусть не платят. Но они, как правые, понимают, если они пользуются государственными услугами, то должны за них платить. Водишь детей в муниципальную школу – плати за учёбу. Лечишься в муниципальной поликлинике – плати за лечение. Ездишь по государственным дорогам – плати в дорожные фонды. Хочешь получать государственную пенсию – плати в государственный пенсионный фонд. Живёшь ты под защитой государства, при котором ты свободен как нигде, – плати за оборону от государств, которые хотят тебя поработить.
Задача государства разработать вместе с правыми тарифы за государственные услуги вместо налогов.

Некоторые скажут, что тарифы – те же налоги. Нет. Налоги государство собирает совсем по иным критериям, нежели плату за услуги. Плата за услуги зависит от количества услуг. А налоги зависят от доходов налогоплательщика или от объёма его имущества. При уплате налогов, ты не вправе отказаться от государственных услуг, которыми ты не пользуешься и которые тебе не нужны. А при уплате тарифов – вправе.

Страна, где свободны правые, сделается для правых всего мира самой привлекательной страной. Они поедут в неё и повезут своё имущество. Это будет страна правых, в которой они больше всего будут защищены. Наоборот, преступники будут обходить эту страну, потому что преступники в этой стране, пока они не возместят убытки от своих преступлений и не перестанут быть преступниками, остаются людьми второго сорта.

Да, в стране, где свободны правые, не свободны преступники, потому что там, где свободны преступники, не могут быть свободны правые. Поэтому в этой стране нет никакого равенства между правыми и преступниками. Но быть тебе правым или преступником – это не слепой жребий, не злой рок, это твой выбор твоего поведения: правого или преступного.

Свободные правые, которым государство не начальник, а партнёр в обуздании преступников, построят невиданный ранее мир, где можно всё, что не нарушает прав, и где тебя никогда не лишат твоих прав, пока ты остаёшься правым.

Но анкапы не видят великолепных перспектив освобождения правых, потому что такое освобождение требует сотрудничества с государством. А они это сотрудничество категорически отвергают.


Преувеличения анкапов
repin
Анкапы описывают государство так. Люди, склонные к грабежу, создали банду, назвали её государством и принудили всех остальных людей отдавать им часть своих доходов в виде налогов. От этой банды все, кроме бандитов, теряют доходы и свободу.

Что анкапы предлагают? Открыть глаза на паразитизм государства. Когда это станет ясно всем, государство потеряет власть. Ему перестанут подчиняться и платить налоги. Чиновники не получат зарплату. Им придётся искать полезную работу, за которую люди согласятся им платить без всякого принуждения, добровольно, на свободном рынке.

Рынок, вытеснив государство, принесёт свободу и богатство. Свободу от государства и от необходимости кормить паразита.

Так думают анкапы. Их взгляды на фоне популярности социализма вызывают симпатии. Но их абсолютное неприятие государства вызывает опасения, которыми хочу поделиться.

Во-первых, никогда государство не позиционировало себя паразитом и бандитом. Даже самые суровые коммунистические и нацистские начальники даже в самом узком кругу не провозглашали, что их цель – грабёж остального народа. Наоборот, интересы народа всегда провозглашались их главной заботой. Поэтому главная опасность государства – не его паразитизм, а его забота о народе. И если поставить перед государством более скромную задачу, нежели забота о народе, если озаботить государство лишь борьбой с преступниками, то может быть против такого государства будут сняты и возражения анкапов.

Второе преувеличение анкапов в том, что все налоги – это насилие. Если налогоплательщики согласны с налогами, то нет насилия, нет принуждения. Анкапы настаивают, что налоги – принуждение, потому что ты не можешь отказаться их платить. Но в таком случае и рынок – принуждение: ты не можешь отказаться платить за товар, и с тебя потребуют деньги принудительно через суд, через приставов, если ты не оплатишь товар добровольно.

Третье преувеличение анкапов в том, что государственное насилие это всегда преступление. Но насилие против насильников может быть правым делом. Налоги и прочие государственные изъятия могут быть не грабежом, а возвратом награбленного.

Четвёртое преувеличение анкапов в том, что рынок всегда доброволен и на нём не торгуют насилием. Но насилие, если забрать его у государства, будет продаваться на рынке. Анкапы называют торговлю насилием охранными услугами. Но эвфемизм «охранные услуги» не отменяет торговлю насилием, когда охранные агентства при защите своих клиентов будут убивать, задерживать, запирать, принуждать к оплате тех, кого им заказали клиенты. А обеспечат ли справедливость конкурирующие охранные агентства, цель которых прибыль? Если сейчас последнее слово о справедливости за государством, то за кем будет последнее слово, когда у каждого охранного агентства будет своё, конкурирующее представление о справедливости?

Социалисты и анкапы: различие и сходство
repin
Социалисты против частной собственности и капитализма. Они за общественную собственность. Анкапы – сторонники анархо-капитализма, наоборот: за частную собственность и за капитализм. Но они против государства, налогов и общественной собственности.

Социалисты делят людей на капиталистов и работников и считают, что богатство создаёт только труд. Капитал не участвует в создании богатства. Богатство создают работники, а не капиталисты. Но капиталист присваивает себе часть богатства, потому что у него есть экономическая власть над работниками – у работников нет другого пути, кроме как работать на капиталистов. Капиталисты внушили работникам, что капитал столь же производителен, как и труд. Как труд может претендовать на заработную плату, так и капитал может претендовать на прибыль. Но прибыль капиталиста – это результат недоплаты работникам, результат эксплуатации работников капиталистом. Нужно уничтожить частную собственность, обобществить капитал и прогнать паразитов-капиталистов. Тогда всё созданное будет принадлежать только тем, кто всё это создаёт – работникам. Так говорят социалисты.

Анкапы делят людей на государственных и негосударственных и считают, что все богатства создают негосударственные люди в производстве и в мирной торговле. А государство лишь отбирает, поэтому государство ничего не создаёт и создавать не может. Оно умеет только обманывать и принуждать. Обманом и принуждением государство обязывает негосударственных людей платить ему налоги. Обман государства заключается в том, что есть такие дела, которые никто, кроме государства решить не может; есть народное хозяйство, которым нужно управлять на государственном уровне. На самом деле нет таких дел, нет народного хозяйства, и все налоги – результат государственного мошенничества и грабежа. Необходимо освободиться от паразита-государства, перестать платить ему налоги, и тогда всё созданное будет принадлежать только тем, кто его создаёт – негосударственным людям. Так говорят анкапы.

И социалисты, и анкапы весьма убедительны, хотя призывают к разному, вплоть до противоположного. Их убедительность связана с отсутствием теории права, когда любое правдоподобное объяснение справедливости выглядит истиной, типа «2 + 2 = 22».

Современное право, являющееся продолжателем римского права, это набор рецептов по разрешению конфликтов. Эти рецепты неплохо работают, когда приходится разрешать конкретные гражданские споры. Но в этих рецептах нет чёткого представления о том, кто прав, а кто виноват, в результате чего случается, что массово убивают, сажают и грабят невинных, а преступники остаются на свободе и с награбленным.

Теория права должна исходить из того, что все люди ненасытные и завистливые эгоисты, которые мало кого любят. Они конкурируют между собой за ценные возможности, которых им всегда не хватает. Чтобы не уничтожить друг друга в опасной конкуренции за дефицитные возможности, люди разграничили эти возможности, провели межи, которые запрещено преступать. Эти межи, которые превращают ценные возможности в права, и есть справедливость. Кто следует межам, тот правый, справедливый человек, и никто не вправе покуситься на его права. Кто их преступает, преступник, теряющий своим преступлением часть своих прав. И тем больше прав он теряет, чем опаснее преступление.

Чтобы понять, кто грабитель, мошенник, обманщик или эксплуататор, а кто – эксплуатируемый или жертва, не нужно делить людей на капиталистов и работников, на государственных и негосударственных или по прочим случайным признакам. Нужно делить людей на преступников и правых. Преступники могут быть среди работников и негосударственных людей, а правые – среди капиталистов и государственных людей. И только власть правых над преступниками может быть правой властью. Но преступна власть над правыми и безвластие над преступниками.


Как вписаться в анархию?
repin
Сторонники анархо-капитализма (анкапы) считают, что налоги – это грабёж, а государство – это самый опасный преступник. Государство надо устранить, чтобы оно принуждением не мешало сотрудничеству. Свободный рынок без паразита-государства – вот идеал анкапов.

Да, в налогах можно найти грабёж, а в государственных делах – преступления. Но считать все налоги грабежом, а все государственные дела преступлением – перебор, который превращает анкапов в опасных маргиналов. И хорошо, если они ограничатся лишь антигосударственной пропагандой, а не затеют антигосударственный террор.
Антигосударственный настрой анкапов не позволяет им сотрудничать с государством и реализовывать справедливую часть своих представлений. На мой взгляд, справедливой частью представлений анкапов является анархия, но не для всех, а только для правых, для тех, кто не нарушает прав. Над правонарушителями, преступниками власть необходима.

Для анкапов все налоги – это грабёж, от которых государство добровольно не откажется. Поэтому анкапы ведут пропаганду против налогов и государства. Они говорят о грабительской сущности налогов, чтобы народ отказался их платить и поддерживать государство, которое рухнет без налогов. Но считать все налоги грабежом – ложная установка. Поэтому, если анкапам удастся уговорить народ не платить налоги, последствия будут катастрофическими: государство рухнет, и за вакансию начнут биться бандиты в гражданской войне. Победившая банда станет государством. И не факт, что это государство будет лучше рухнувшего. Последствия анкапа могут оказаться хуже последствий социализма, несмотря на то, что анкапы – враги социализма.

У анкапов с социалистами есть общее, что делает их одинаково опасными: их планы радикальны, и они говорят о них на ужасном языке. Они всерьёз, без доли юмора употребляют плеоназмы. Причём плеоназмы «частная собственность», «право собственности» используют и те, и другие. Правда, социалисты хотят уничтожить «частную собственность», а анкапы хотят уничтожить государство. Но это не столь важно. Важно, что употребление плеоназмов – свидетельство смутного представления о предмете. Кардинальные политические ломки, основанные на смутном представлении о праве и о правой политике, всегда ведут к катастрофам.

Как плавно, без катастроф вписаться в анархию для правых?

Для этого, прежде всего, нужно по-новому, грамотно заговорить о праве. О праве, которое превращает ценные возможности в права. Твои права – это твои ценные возможности. Кто покушается на твои права – преступник, который своим преступлением даёт тебе право лишить его части прав в твою пользу для возмещения или предотвращения потерь от преступления. Принуждение преступника, власть над ним может быть правом. А вот принуждение правого, власть над ним – всегда преступление.

Современные государства в той мере, в которой они допускают для себя власть над правыми, – преступники. Чтобы перестать быть преступниками, государства должны отказаться от власти над правыми, пожелавшими освобождения. Без такого отказа справедливы обвинения анкапов в преступности государств и в государственном грабеже через налоги.

Современные государства должны быть готовы к тому, что правые потребуют своего освобождения от власти государства, в том числе освобождения от налогов. Они должны быть готовы предложить правым счёт за государственные услуги, вместо налогов. Этот счёт стремится к нулю по мере отказа правых от государственных услуг. В этом счёте нет графы «за охрану от преступников», так как убытки от преступлений оплачивают сами преступники.

Правые свободны от налогов и лицензий. Им можно всё, кроме преступлений. Они вправе потреблять наркотики. Они вправе продавать или дарить наркотики другим правым. Им никто не вправе запретить что-либо, кроме нарушения прав других людей. При нарушении прав они становятся преступниками и теряют свою свободу от власти государства. Наоборот, преступники, расплатившиеся за свои преступления, вправе потребовать своего освобождения от власти государства и стать правыми.

Освобождение правых от власти государства по мере готовности правых к такой свободе – это мягкий переход от современного государственного устройства, когда все под властью государства, к анархии для правых. А правым в принципе может быть любой. Достаточно лишь соблюдать права.