?

Log in

No account? Create an account

repin


Евгений Николаевич Репин


[sticky post]Практичные социальные фантазии
repin

Мир сложен. Для ориентации в нём мы создаём его упрощённые картины. Картографы рисуют карты, учёные создают теории.
Самая подробная карта местности – это сама местность. Но такая подробная «карта» совершенно бесполезна. Столь же бесполезны теории, где боятся пожертвовать привычными деталями и посмотреть на проблему с высоты птичьего полёта.
Создание картин мира, в которых нет мешающих подробностей и схвачено главное – искусство учёных и картографов, плод их дисциплинированных фантазий.
Самые простые и практичные теории мы изучаем в школе на уроках математики, пользуясь такими фантазиями как:
число, безотносительно к тому, что считаем – баранов или деньги;
множество, безотносительно к его элементам;
точки, не имеющие частей, прямые без ширины, плоскости без толщины.
Несмотря на свою фантастичность топографические карты не отображают дорог в Город Солнца, в арифметике дважды два неизменно четыре, в геометрии гипотенуза всегда больше катета, а сумма углов треугольника всегда равна 180 градусам. А вот на тему человеческого поведения дисциплинированных фантазий нет. Отсюда провальные социальные проекты. Люди стремятся в Город Солнца, а оказываются в Магадане на нарах.



Возьмём демократию или народовластие. Популярнейший политический проект современности. Но каждый понимает демократию по-своему. И не мудрено. Ведь народовластие – оксюморон. Если весь народ властвует, если все во власти, то народу не над кем властвовать, у него нет подвластных, а потому у всего народа не может быть власти, власть может быть лишь у одной части народа над другой частью народа. Если же одна часть народа властвует над другой частью народа, то власть есть, но нет народовластия, нет власти всего народа, есть лишь власть одних над другими.
Народовластие – невозможно, а потому стремление к демократии всегда выливается не во власть всего народа, которой быть не может, а в нечто другое. Например, во власть по наследству в Корейской Народно-Демократической Республике. Или в большинстве случаев во власть самых популярных людей над прочими, менее популярными, власть, которую устанавливают политическими выборами, власть, которую получил, например, демократ Барак Обама. Так и назовите эту власть тем, на что она больше похожа – коммунистической монархией или властью популярных, но никак не демократией, никак не властью народа, которая невозможна. Правильно названные вещи позволяют правильно ориентироваться и двигаться дальше, в отличие от оксюморонов, которые провоцируют ходьбу по кругу.
Оксюмороны хороши в шутках, они уместны в поэзии, но когда они попадают в политические лозунги и законы, то они – результат глупости или обмана.
Демократия – фантазия, но недисциплинированная, безответственная фантазия, а потому источник массовых заблуждений, повод для бесконечных споров. Нужны другие фантазии. Полезные.

Я постоянно описываю свои фантазии на тему общения людей в живом журнале и на сайте terminomika.ru. Эти фантазии аналогичны геометрии древних греков. Эти фантазии начинаются с основных понятий, в которые после некоторых сомнений я включил межу или грань. Раньше я сомневался в фундаментальности межи и пытался вывести её через другие основные понятия: чувство, дело, сила. Теперь среди основных понятий и межа, которая отвечает на главный социальный вопрос – «чьё?».
Теперь основные понятия выглядят так:
1. Воля (душа, чувство, интерес). Воля – внутри, она оценивает и движет людьми от плохого к хорошему, от тоскливого или скучного к интересному, предпочтительному. Печаль и радость, любовь и ненависть – это разные состояния души или воли. Некоторые скажут: воля, душа, чувство, интерес – это разное. Им отвечу: эти различия – частности, мешающие подробности, которыми я пренебрег в моей картине человеческого общения, чтобы в деталях не утонуло главное. А главное в воле, как её не назови, то, что она освещает мир, наполняет его смыслом. Без воли мир – ничто.
2. Дело (поведение, поступок, действие, акт). Дело – то, к чему побуждает воля. Дело – процесс. Дело с использованием сил других людей – общение. Общение добровольно, если силами других людей пользуются с их согласия. Общение недобровольно, если силами других людей пользуются принуждением и/или обманом, то есть без согласия этих людей. Согласие, добрая воля – основа справедливости. Но справедливым может быть и недобровольное общение: с теми, кто нарушает согласие.
3. Сила (возможность, ресурс, средство). Сила – то, без чего невозможны дела. Сила – это запас. Отчуждаемые силы, то есть силы, которые могут переходить от одного к другому, назовём имуществом. Имущество для обмена – товар. Самый ликвидный товар – деньги.
4. Межа (грань, рубеж, предел, граница). Межа отделяет моё от чужого, превращая ценные силы в права, запрещённые межами дела – в преступления, а тех, кто их совершает, – в преступников. Межа согласует дела. Кто следует межам, тот правый, справедливый человек. Следование межам – справедливость.

Дальше я нафантазировал восемь аксиом, которые позволяют строить практичную карту человеческого общения. Я здесь лишь напомню эти аксиомы, так как они опубликованы в Живом Журнале, в Макспарке и доступны по любой поисковой системе.

1. О гуманизме или о бездушности коллективов: волей обладают лишь люди, но не коллективы. Разговоры об интересах или нуждах народа и прочих коллективов нужно воспринимать лишь как разговоры об интересах или нуждах людей, образующих эти коллективы.
2. Об обособленности или об одиночестве души: только о своей воле можно знать непосредственно, воля других людей познаётся лишь по делам и силам этих людей. Аксиому об обособленности я однажды назвал аксиомой о понимании: чтобы понять другого – надо общаться. Без общения музыку в чужой голове не услышишь.
3. О ненасытности: дефицит имущества непреодолим. Отсутствие дефицита простых вещей ещё можно представить, но мир без дефицита вообще – наивная фантазия, в которой не нужно общение, так как людям ничего не нужно друг от друга.
4. О разнице: люди неодинаковы в предпочтении сил. Торгуя, люди не уравнивают ценности обмениваемых товаров, как считал Маркс вслед за Аристотелем. Торгуя, люди стремятся получить более ценное в обмен на менее ценное. И у них получается, потому что они неодинаковы в предпочтении сил, включая предпочтение товаров.
5. Об эгоизме: чужие интересы не актуальны. Обычно людям нравится, когда чужое становится своим, когда их права расширяются. Поэтому люди торгуются, стремясь получить побольше и отдать поменьше. Исключение – любимые, которым отдаёшь с удовольствием, ничего не требуя взамен.
6. О любви: любимых мало. Тем, кому готов дарить, гораздо меньше тех, с кем готов торговать. Поэтому мечты коммунистов о мире без торговли наивны.
7. О справедливости: преступников ненавидят. Ненависть к преступникам сплачивает людей, превращая борьбу с преступниками в общее дело. Ненависть к преступникам благородна.
8. О зависти: богатых ненавидят. Ненависть к богатым тоже сплачивает людей, но поскольку зависть – стыдное чувство, его маскируют под справедливость.

Предложенные мною фантазии освобождают разговор о человеческом общении от четырёх пороков:
1. Дезориентирующего многословия.
2. Неясности важнейших слов.
3. Негодных классификаций.
4. Буквального понимания иносказаний.

Я предлагаю строить речи, исходя из противоположных принципов:
1. Кратко и чётко.
2. Ясно о важном.
3. Классифицировать по понятным основаниям.
4. Не понимать тропы буквально.

Кратко и чётко. Не надо говорить «денежные средства», «правовые возможности», «правомочия». Ведь деньги всегда средства, а права – всегда возможности. Не надо говорить о переговорном, учебном, трудовом, производственном или деловом процессе. Ведь переговоры, учёба, труд, производство, дело – всегда процесс. Не говорят же математики о квадратных четырехугольниках именно потому, что квадраты – всегда четырехугольники. Подробнее о дезориентирующих длиннотах, нуждающихся в сокращении, смотри «Сто плеоназмов».
Ясно о важном. Если права – это ценные силы, защищённые гранями, то не следует затевать разговор о равноправии. Ведь у людей разное количество сил, например, денег. Равноправие в рамках предложенных мною фантазий – это какая-то невнятица, которой не следует засорять речь. Подробнее о популярных словах, которые особенно нуждаются в прояснении, смотри «Чёртова дюжина».
Классифицировать по понятным основаниям. Когда права во Всеобщей декларации прав человека делятся на гражданские, политические, социальные, экономические и культурные, то дивишься, где кончаются одни и начинаются другие. В таком делении нет основания. В предложенных мною фантазиях права можно разделить на отчуждаемые и неотчуждаемые. Отчуждаемые права можно передать другому, и я называю такие отчуждаемые права имуществом. Неотчуждаемые права: такие как жизнь, здоровье, доброе имя не купишь, не выпросишь. Правоведы же говорят о неотчуждаемых или о неотъемлемых правах в том смысле, что их нельзя отбирать. Но права, в моём понимании, вообще нельзя отбирать. Правоведы не уверены в неотъемлемости прав и добавляют к важным правам прилагательное «неотчуждаемые» или «неотъемлемые» и этим излишеством портят язык. Это как если бы геометры к слову «прямая» добавляли бы прилагательное «неизогнутая».
Не понимать тропы буквально. Тропы – иносказания. Иносказания бывают в виде метафор. Народное хозяйство – метафора, а не реальное хозяйство. Реальные хозяйства у людей, образующих народ. Государственным начальникам легче распоряжаться чужим хозяйством, когда они выдают его за народное хозяйство. Но когда люди понимают, что народное хозяйство метафора, им легче отстаивать свои интересы перед государственными начальниками.
Иносказания бывают и в виде оксюморонов. Оксюмороны построены на нарушении закона противоречия: не может быть одновременно истинным высказывание и его отрицание. С одним политическим оксюмороном – демократией, где власть всего народа противоречит самой возможности власти, мы уже знакомы. Но это не единственный оксюморон, допущенный в современные законы. Другим известным оксюмороном является «запрещённое право». Запрещено, например, злоупотреблять правом, и этот запрет содержится в статье 10 Гражданского кодекса РФ. В Конституции РФ в статье 17 запрещено осуществлять свои права в нарушение прав других лиц. Но права – это то, что разрешено. Запрещённое разрешение – это оксюморон. Прав нарушать права других лиц в принципе не должно существовать. Но права нарушать права других лиц, которые приходится запрещать, содержатся даже во Всеобщей декларации прав человека в статье 29. Опасно, вредно фантазировать о правах, которые нужно запрещать. Законы должны быть свободны от оксюморонов.



Итак, я предлагаю обсуждать социальные проблемы на языке, свободном от противоречий. Мои тексты написаны на этом языке, а потому непривычны.
Язык, в котором важнейшие слова имеют ясный смысл, позволит написать правые законы, устанавливающие власть правых над преступниками, власть, которую невозможно установить, пользуясь ложными установками.

Update: сегодня с этим языком удобно знакомиться здесь https://term.wiki/Терминомика_—_межевая_теория_права



Опасность государства, или В защиту анархии
repin
Люди – ненасытные и завистливые эгоисты, которые мало к кому испытывают любовь. Всего пять-шесть тысяч лет тому назад, люди регулярно нападали на чужаков, чтобы захватить их имущество, женщин, а всех остальных убить и съесть. Пока не появился царь.

С появлением царя его люди превратились в подданных, а царь стал охранять их жизни и имущество как источник своего благополучия. Царь заявил, что звучало дико и непривычно: чужака нельзя убивать и есть, нельзя отбирать у него женщин и имущество, договор с чужаком надо выполнять. Эти принципы стали называться законом или правом. Резко сократились убийства. Исчез каннибализм. Должники из всех сил пытались вернуть долг, иначе им грозила смерть, в лучшем случае – рабство. Правда, сами цари воевали между собой. Но, во-первых, воевали не постоянно, потому что лично знали соседних царей и умели договариваться с ними, во-вторых, это были войны не на уничтожение и пожирание противников, а на увеличение царями своих подданных.

Конечно, многим не нравилась царская власть. Некоторым, потому что они сами хотели стать царями, другим – из принципа: с какой стати царь властвует над всеми? Чем он лучше всех? И эти вторые придумали демократию – власть не царя, а всего народа. Они убили царя и поставили во власть человека, который будет служить народу. Сегодня демократия – господствующая политическая идея.

Но оказалось, что демократия – это совсем не власть народа, а власть над народом тех, кто призван служить народу. Демократов такое положение дел ставит в тупик, и они подозревают, что они выбрали во власть неправильных слуг народа. Они выбирают новых слуг, но и новые слуги вместо того чтобы служить народу опять властвуют над ним. Демократы ничего не могут понять, потому что стали жертвой логической ошибки: нельзя одновременно служить людям и властвовать над ними. Или ты власть – и тебе служат, или ты служишь – но тогда ты не власть. Естественно, когда нормальный человек попадает во власть, чтобы служить народу, он выбирает из этой противоречивой формулы власть над народом, а не службу народу.

Прикрываясь службой народу, демократам удалось довести свою власть над народом до невиданных ранее размеров – налоги достигли половины и более доходов налогоплательщика. Попробовал бы царь взимать такие налоги со своих подданных. Ему бы подданные вмиг устроили революцию. А здесь налоги на нужды народа, а не царя.

Наряду с невиданным усилением «народной» власти над налогоплательщиками, «слугам» народа удалось вовлечь в свои разборки с соседними государствами весь народ. Войны стали тотальными, что показал ХХ век. Это раньше в стычках между царями участвовали лишь регулярные войска, а не весь народ. Накопленное демократическими государствами оружие массового поражения в следующей войне может уничтожить нашу цивилизацию.

Где выход? Возвращаться к монархии? Просто возврат – это движение по кругу. Надо идти вперёд в неведанное, но с учётом накопленного опыта. А вперёд – это анархия: свобода от власти государства, свобода от налогов, свобода любых правых дел. Но анархия – не для всех, а лишь для тех, кто не нарушает прав, для правых. Для тех, кто не понял или не хочет понять, что нельзя покушаться на чужую жизнь, здоровье и имущество, что нужно выполнять договоры, для тех, кто не ценит анархию, всё остаётся по-прежнему.

Я предлагаю анархию, но лишь для правых и для тех из них, кому она дорогá.


Опасность анархизма, или В защиту государства
repin
Мне не нравятся левые затеи по государственному грабежу и распоряжению награбленным. Но мне не нравятся и затеи анархистов по полному уничтожению государства, как организации, возглавляющей принуждение.

Анархисты осуждают монополизм государства и утверждают, что правое принуждение, например, охрану, как и любую другую услугу, можно оказывать на рыночной основе. Пусть продавцы принуждения конкурируют между собой, а покупатель выбирает лучшего из них. Но конкурирующие продавцы, чтобы понравится клиентам, могут так обобрать принуждаемого в пользу клиентов, что их принуждение перестанет быть правым, превратится в преступление. Арбитра, который укажет грань, где кончается адекватное, правое принуждение и начинается преступление, нет: анархисты уничтожили государство.


Свобода торговли замечательна, когда торгующие люди не нарушают прав третьих лиц. А в торговле принуждением такое нарушение вполне возможно: договаривающиеся стороны могут не учесть интересы принуждаемого и реагировать неадекватно. Например, убить человека, который сорвал цветок с чужой клумбы.

От сумы и от тюрьмы не зарекайся. Каждый может стать преступником, поэтому каждый должен быть уверен, что его накажут адекватно преступлению, но не больше. Эта адекватность недостижима в конкуренции продавцов за благосклонность покупателей, когда торгуют принуждением.

Анархисты держат государство за преступника, с которым невозможно вести переговоры. Они считают, что государство надо подрывать, открывая людям глаза на его бандитскую сущность. А пока оно не рухнуло, пока оно существует, от него надо прятаться, уходя, например, в криптовалюту, в офшоры или покупая острова, где будут жить только свои – сторонники анархо-капитализма.

Но государственные люди не закоренелые преступники. Они пытаются вести себя адекватно поведению масс. А массы требуют широких раздач в виде пособий, пенсий, наград, не слишком интересуясь их источником. В таких условиях введение налогов для требуемых раздач трудно назвать государственным грабежом.

Вот если бы правые (люди, которые не нарушают прав) ясно заявили государству: нам от тебя ничего не надо, а потому и ты от нас ничего не требуй – то тогда требование налогов можно было бы объявить грабежом.

Объявлять налоги государственным грабежом можно лишь тогда, когда среди правых появятся люди, которые внятно заявят государству, что желают с ним партнёрских, а не властных, отношений. Государство нам услуги и счёт за эти услуги вместо налогов – а мы ему деньги по счёту. Причём, мы вправе отказаться от услуг, которыми не пользуемся, и не платить за них. И только тогда государства, которые откажутся от таких предложений, можно будет назвать бандитскими государствами.

Современные государства вполне адекватны тем, над кем они властвуют. Они порождены преступным поведением подвластных. Чтобы получить правое государство, надо предъявить ему правые требования, которые государству пока никто не предъявляет.


Помутнение ума при разговоре о правах
repin
Один мой friend по ФБ считает, что все разговоры о правах – это бред. И добавляет, чтобы не было сомнений: «Вообще бред, полный бред». Пишу ему: «Надо об этом сказать правоведам, вдруг они не знают». Он отвечает рифмой: «Правовед – это тоже бред».

Я тоже считаю, что некоторые высказывания даже очень авторитетных правоведов похожи на бред. Но мне нравится слово «право», и я не собираюсь от него отказываться из-за того, что о праве говорят много глупостей. Тем более что я знаю: о правах можно говорить здраво, без плеоназмов и оксюморонов, ясными недвусмысленными словами. Только так и нужно говорить о правах. Ведь это очень важный разговор: под него нас казнят и милуют. И казнят не в шутку. Иногда до смерти.

Главная проблема права – оно не доросло до теории, до обозримого числа непротиворечивых принципов. Наоборот, в его основе – противоречие, оксюморон «неправые права». Эти нехорошие, неправые права предложено ограничить, чтобы при их осуществлении не были нарушены важные требования, цели и принципы. Ограничение таких «противоправных прав» предусмотрено, например, частями 2 и 3 статьи 29 Всеобщей декларации прав человека (цитирую):

2. При осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе.
3. Осуществление этих прав и свобод ни в коем случае не должно противоречить целям и принципам Организации Объединенных Наций.

Цитата из Декларации утверждает: твоё право ещё не означает, что тебе можно его осуществлять, так как ты при осуществлении своего права можешь не признать и не уважить права других, а также справедливые требования морали (а что бывают несправедливые требования морали?), общественного порядка, общего благосостояния в демократическом обществе. А ещё осуществление твоих прав может противоречить целям и принципам ООН.
В основе современного права две противоречащие друг другу установки: 1) всё, что ты вправе делать, разрешено; 2) не всё, что ты вправе делать разрешено, потому что у тебя есть права, осуществляя которые ты можешь нарушить право.

Первая установка соответствует здравому смыслу и древнеримскому принципу: кто пользуется своим правом, тот не нарушает ничьего права (qui jure suo utitur, nemini facit injuriam). Вторая установка похожа на бред, типа: «право имеешь, но нельзя». Она создаёт оксюморон – «запрещённое право». Тем не менее, эта вторая установка закреплена в важных документах: Всеобщей декларации прав человека, Конституции РФ, ГК РФ…

Надо создать такое право, которое бы полностью соответствовало цитируемому выше древнеримскому принципу: если ты вправе, значит – можешь, значит, никто не вправе тебе запретить. Современное «право» оставляет правообладателя в неуверенности о возможности осуществить свои права. И это выгодно тем, кто трактует «право» в свою пользу, поправляет его законами, а затем судит по этим неправым законам.

Создание непротиворечивой теории права – публичная задача № 1 в современном мире. Почему только я один об этом заявляю?


Специалисты о правах
repin
Права – что это? Никто толком не знает. Даже специалисты. Признаком плохого понимания темы является употребление плеоназмов.

Когда говорят «прейскурант цен», то плохо понимают, что такое прейскурант. Когда говорят «информационное
письмо» или «информационное сообщение», то плохо понимают что такое информация. Когда говорят «права человека», то плохо понимают, что такое права. Ведь других прав, кроме прав человека не бывает. А «права человека» вызывают ощущение, что бывают. Хорошо, что не говорят «наука человека», а то было бы страшно за науку, как страшно за права.

Плеоназмы уместны лишь в «шутках юмора» про «морду лица» или про «мужской половой хуй». В серьёзных текстах они допустимы лишь как предмет изучения повреждённого ума. Но серьёзное изъяснение плеоназмами – само свидетельство дефекта ума у изъясняющихся. И, если они всерьёз говорят о «правах человека» или о «правовых возможностях», то они не знают, что права – это всегда человеческие возможности. Нет прав, которые не были бы ценными человеческими возможностями. Например, деньгами, которые дают право купить. И если этого не знают законодатели, то их законы не будут защищать права, например, мои деньги. Их законы будут защищать туманные «права человека», через которые мне «докажут» необходимость делиться деньгами с государством, даже если я не нарушил ничьих прав.

Уже больше двадцати лет я говорю о неуместности серьёзно изъясняться плеоназмами. Мне обычно не возражают по существу, только эмоционально, потому что на уродливость плеоназмов трудно возражать по существу. И специалисты молчат. Может быть, ждут команды от Президента Путина или от Премьера и юриста Медведева? А плеоназмы как были, так и остаются в учебниках, на экзаменах, в словарях, в законах.
Надо ли подробно обсуждать отдельные законы, когда всё законотворчество нацелено не на защиту прав, а на защиту неясного феномена, обозначенного плеоназмом «права человека»? И никто из специалистов не обсуждает «права человека» как плеоназм, недопустимый в грамотной речи.

Тех, кто использует плеоназмы можно понять. Плеоназмы увеличивают высказывание, придают ему «учёный» вид. Это знал унтер Пришибеев, когда говорил в суде об «утоплом трупе мёртвого человека». Это знали французские революционеры, когда говорили не просто о правах человека, но о правах человека и гражданина. «Человек и гражданин» – ещё один плеоназм, который получается, когда родовое и видовое понятие объединяют союзом «и». Подробнее о способах создания плеоназмов смотри здесь.

Популярный политолог Екатерина Шульман, несмотря на молодость и критичность, тоже всерьёз, не в шутку говорит о «правах человека», как о неотъемлемых, прирождённых правах, в которых мы равны. Но в таких правах как деньги мы совсем не равны, в том числе при рождении. Деньги и прочее имущество вполне можно отнять на законном основании в виде налогов. В чём тут неотъемлемость? Даже жизнь можно отнять на законном основании. И это справедливо, потому что смертельно опасному преступнику может быть отказано в праве на жизнь.

Шульман говорит о правах, которых мы не можем быть лишены, но в которых можем быть ограничены. Это главная противоправность «прав человека». Сначала тебя наделяют огромными правами, а потом ограничивают в правах, чтобы ты своими неограниченными правами не нарушал права других. Но такого права – нарушать права других – в принципе быть не может. Зачем наделять такими небывалыми правами, чтобы потом ограничивать в них? Права можно ограничивать лишь у тех, кто нарушает права других, а не у тех, кто осуществляет свои права. Преступно ограничивать права того, кто осуществляет свои права. Но те, кто всерьёз говорят о «правах человека», не могут осилить эту простую мысль.

Специалисты права погрязли в подробностях, которые неуместны, пока искажены основы права, и никто толком не знает, что такое права. И это не только российская, но мировая проблема, о чём свидетельствует Всеобщая декларация прав человека, принятая в 1948 году и ещё не отменённая.


Воля к войне и миру
repin
Взаимное уважение возникает только тогда,
когда проведены границы и к ним относятся с почтением.

Вильгельм Швебель

Люди ненасытны: сколько бы у них ни было добра – хочется больше. Люди эгоистичны: предпочитают получать, а не отдавать, и могут сердиться и драться, когда другие не отдают. Люди завистливы: могут ненавидеть богатых лишь за то, что они на их фоне плохо смотрятся. Ненасытность, эгоизм и зависть – такие свойства человеческой души, которые обычно вызывают ненависть к другим людям, вызывают воинственность. И если бы наши души не обладали другими свойствами, то люди давно бы уничтожили друг друга. Эти другие – охранительные свойства души: любовь и справедливость.

Любовь, включая сострадание, побуждает отдавать, ничего не требуя взамен. Даритель, отдавая, радуется радости любимых. И эта радость перекрывает печаль от утраты отдаваемого имущества.

У любви один большой минус – любовь испытывают к немногим. Как ты любишь немногих, так и тебя любят немногие. Требовать, чтобы тебя любили – глупо, потому что требования могут вызвать лишь ненависть, но не любовь. Религии призывают к всеобщей любви, но безуспешно. Подавляющее большинство не испытывает к тебе никакой любви. И если это большинство ненасытных и завистливых эгоистов не знает справедливости, оно при первом удобном случае воспользуется тобой или твоим добром, а при сопротивлении – убьет.

Справедливость – это взаимоуважение. И это уважение в отличие от любви можно испытывать независимо от количества людей. Более того, уважать незнакомых людей даже проще, чем любимых.

Со справедливостью другая беда – это плохо понимаемое чувство. Одно из самых распространённых заблуждений – справедливость у каждого своя. Но то, что у каждого своё, например, вкус – это не справедливость. Справедливость одна на всех, как таблица умножения, а не своя у каждого.

Многие принимают за справедливость зависть. И эти многие ради такой «справедливости» требуют отобрать у тех, у кого много, чтобы раздать тем, у кого мало. Но равенство – не обязательно справедливость, а отбирание ради равенства – грабёж, преступление, а не справедливость. Равенство в справедливости лишь одно: справедливость – для всех, справедливость на всех одна, а не у каждого своя. Если ты справедлив, то справедлив для всех. Критерии справедливости и несправедливости – одни для всех.

Настоящая справедливость начинается с размежевания ценных возможностей, ресурсов, сил и отказа покушаться на чужое. Это даже животные понимают, но, судя по высказываниям, плохо понимают люди.

Справедливость – это следование межам. Кто следует межам, тот правый, уважаемый, достойный человек. Кто преступает межу, тот преступник, тот творит преступление, тот вызывает презрение, ненависть. Дело с соблюдением межи – правое дело в отличие от преступления, за которое стыдно.

Только справедливость может остановить воинственность людей, накопивших смертоносную гору оружия. Но лишь в том случае, если мы осознано поставим это чувство на службу миру. Пока же смысл слова «справедливость» спрятан под грудой нелепых текстов, и нам необходимо раскрыть этот смысл. Справедливость – это запрет преступать межи. Тех, кто этого не понимает, надо учить или лечить. Иначе ненасытные и завистливые эгоисты, которые не испытывают к тебе любви и не знают справедливости, превратят мир в выжженную пустыню.


Политический словарь
repin
Кто неправильно застегнул первую пуговицу, уже не застегнётся, как следует.
Гёте

Андрей Починков предложил мне создать политический словарик. Прекрасная идея. Но только в том случае, если это будет не обычный словарь, каких много. Его надо начать с главного, с понятия, которому обществоведы не уделяют внимания. Это понятие – межа, грань, граница, которая отделяет моё от чужого.

Нельзя сказать, что обществоведы полностью игнорируют межу. Но они называют её уродливыми плеоназмами: «частная собственность», «право собственности» и даже «право частной собственности». Они говорят о знаках границ и даже об информационных знаках границ (ст. 7.2 КоАП РФ), хотя граница, межа – это всегда знак, информация о том, где кончается моё и начинается чужое.

Межа отвечает на главный вопрос человеческого общения: «чьё?» или «кто право имеет?». Без межи нельзя объяснить права и обязанности, свободы и запреты, добрую волю и принуждение, власть, в конце концов. Без межи разговор о справедливости превращается в переливание из пустого в порожнее.

А теперь попробуем начать разговор о справедливости с использованием слова «межа».

Право, справедливость – это следование межам. Кто следует межам, тот правый, справедливый человек. Кто преступает межу, тот преступник, тот творит преступление. Дело с соблюдением межи – правое дело в отличие от преступления.

Изменение межи с согласия правого – всегда правое дело. Изменение межи вопреки согласию правого – всегда преступление. Изменение межи против воли преступника может быть правым делом. Например, справедливо принудить преступника возместить убытки, причинённые его преступлением.

Права – это размежёванные ценные возможности, ресурсы, силы. Преступить межу, значит нарушить права, и наоборот: нарушить права, значит преступить межу. Поэтому правонарушение – синоним преступления. Серьёзное преступление – уголовное преступление, когда преступник отвечает не только деньгами, но и головой: свободой и даже жизнью.

Свободен тот, над кем нет власти, нет принуждения со стороны других. Справедливо, когда правые свободны. Но свобода преступлений преступна. Власть над преступниками может быть правой, если она адекватна преступлению: чем опаснее преступление, тем жёстче власть.

Запреты, запрещая одним, защищают других. Запреты бывают правыми и преступными. Справедливо запрещать лишь преступления. Запрет правых дел преступен. Межа – правый запрет, она запрещает преступления и только преступления. Запреты, которые не являются запретами преступлений, преступные запреты.

Власть может быть правой, если это власть над преступниками. Власть над правыми всегда преступна.

Невнимание обществоведов к межам, которые являются основой для понимания справедливости, – преступное невнимание.

Разговор с использованием слова «межа» непривычен, но он сулит невиданные ранее и невозможные без него политические перспективы.


Политическая феня
repin
Язык политических идеалов чудовищен.

Вот один из самых продвинутых перечней политических идеалов:
- свобода,
- права человека,
- демократия,
- правовое государство,
- неприкосновенность частной собственности.

Все эти лозунги из свежего «яблочного» политического меморандума от 12.03.2019.
Из его завершающего, десятого пункта, устремлённого в достойное и успешное будущее России. Мне очень симпатичны люди из «Яблока», там много моих друзей, поэтому прошу рассматривать мою критику не как злословие, а как горькое лекарство от политических неудач.

Свобода? Что это? Понятна свобода, о которой мечтает зэк. Но непонятно, что такое свобода вообще. Зачем говорить на языке, понятном лишь зэкам? Тем более что для откинувшегося зэка свобода уже не актуальна. А все остальные свободы – не извращения ли это праздного ума?

Права человека? А что, разве бывают нечеловеческие права? И если бывают, то почему свободу обещают всем, а права только человеку? Если не бывает нечеловеческих прав, то зачем говорить о правах человека? Достаточно сказать просто о правах. Ведь нет других прав, кроме человеческих.

Демократия? Власть народа? Но для власти нужны властвующие и подвластные. Весь народ не может властвовать, потому что, когда все во власти, не над кем властвовать. Весь народ может лишь принимать участие в выборах власти, но тогда надо признать, что выборная власть – это не власть народа, а власть избранных НАД народом, то есть не власть народа, не демократия.

Правовое государство? Но когда «права человека» могут быть запрещены или ограничены, что предусмотрено, например, частью 2 статьи 29 Всеобщей декларации прав человека, частью 3 статьи 17 или частью 3 статьи 55 Конституции России, то можно ли говорить о правовом государстве? Концепция запрещённых прав – оксюморон, недопустимый в законодательстве.

Неприкосновенность частной собственности? Но «частная собственность» – тавтология. Серьезное отношение к тавтологии «частная собственность» – свидетельство плохого понимания того, что есть частное, собственность, права. И «неприкосновенность частной собственности» может привести к серьёзному нарушению прав. Особенно нарушению прав копирования, которые, по мнению многих сторонников «неприкосновенности частной собственности», нарушают частную собственность. Кроме того, серьезное отношение к тавтологии «частная собственность» вызывает ощущение существования не частной – общественной собственности, которая должна прийти на смену частной собственности.

Необходимо коренное переосмысление политического языка, свободного от смутных слов, от плеоназмов и оксюморонов. Чем я тут и занимаюсь.

Tags:

Свобода без границ?
repin
Свобода – смутный политический лозунг. Одно из пониманий свободы – отсутствие запретов. Свободолюбивый aziopik (А) набросился на меня, когда я (Я) указал на необходимость запретов. Внизу наш диалог, который привожу с сокращениями. Целиком его можно посмотреть здесь.

А. Чего только не придумают краснопузые, лишь бы не ликвидировать государевых людей.
Наконец придумали им занятие – мне поведение будут разрешать и запрещать.
Реализация права? Нет, не слышали! Любое поведение должно быть разрешено или запрещено, как и положено у социальных инженеров с будущей социальной физикой.
Сходи-ка, добрый русский человек, в комендатуру за аусвайсом, пущай тебе разрешат воспользоваться своим правом.

Я. Права существуют лишь потому, что преступления запрещены.

А. А бог существует лишь потому, что греховные поступки не благословляются.

Я. Бога не трогаем, про Него никто ничего толком не знает. А вот право – это межи, которые одних защищают, а другим запрещают.

А. От кого же человек получает право собственности, как не от бога?

Я. От Бога человек получает всё, в том числе и право. Но ссылаться на Бога как на причину конкретных явлений, например, на причину права – моветон.

А. Зачем же вы сами это делаете, если полагаете это дурным тоном?

Я. Где?

А. Везде.
Только у вас в роли бога выступает государство.
См. например, стыдливо-безличное "Права существуют лишь потому, что преступления запрещены". Напрашивается вопрос, а кем запрещены? Кто этот творец прав, запретивший людям преступления?
Зато сразу совершенно ясно, кто занимается дистрибуцией прав. Начальство, от бога поставленное.

Я. Право (как и язык) создано многими людьми. Потому я и не называю творцов права по именам, не называю тех, кто запретил преступления: убийства, воровство, лжесвидетельства. Были ли среди творцов права властные люди? Несомненно. Но власть над преступниками – правая власть. И даже примеры преступной власти совсем не означают, что вся власть непременно преступна. Эта последняя мысль плохо даётся анархистам.

А. Вся нерыночная власть – преступна. Потому что попирает право, созданное людьми.

Я. Рынок не власть, а добровольное общение. Власть - это принуждение. Власть может быть правой, если это власть над преступниками. Но власть всегда преступна, если она над правыми.

А. Обожествляющим государство невообразима мысль, что власть, как и любая другая услуга, может предоставляться рынком в ходе добровольного обмена правами собственности.

Я. Жертва преступления может дать адекватный отпор преступнику или нанять за деньги телохранителя, который сделает это более профессионально. Другое дело, что преступник может оспорить адекватность защиты, адекватность применённой к нему власти. Поэтому надо знать меру в применении власти к преступнику.

А. Неясно, как из этих трюизмов может следовать необходимость государства и невозможность рынка обеспечить правоохрану.

Я. Стороны договора охраны не свободны в формулировке его условий. Им нужно авторитетное подтверждение, что они не превышают власть над преступником при охране клиента.

А. Первое предложение ложно.
Второе - опять трюизм, никак не являющийся аргументом, что только государство, а не рынок способно обеспечить такой арбитраж.

Я. Ложна Ваша установка, что рынок – это всегда хорошо, а государство – это всегда плохо.
И рынок может быть преступным, когда, например, торгуют краденным или покупают услуги охранника-киллера, который убивает за мелкую кражу. И государство может быть правым, когда помогает ловить преступников: воров, торговцев краденным, охранников-киллеров и их заказчиков.

А. Добровольный обмен товарами и услугами между собственниками – это всегда хорошо. На всех уровнях – этическом и моральном, правовом и утилитарном.
А территориальная монополия на вынесение окончательных вердиктов при всех конфликтах, включая и все конфликты с самой монополией,– это всегда аморально, неправомерно и вредно.

Я. Вот собственники добровольно меняют свою наркоту, своё оружие или свои охранные услуги, включая услуги по отстрелу обидчиков своих клиентов, на собственные деньги детей, сумасшедших или преступников. Хороша ли эта добровольность?
Вот организация, которая запрещает такой добровольный обмен и разрешает применять власть к тем, кто игнорирует запрет. Плох ли такой запрет добровольности и такая власть над добровольно торгующими людьми?

А. Изнасилование - это всегда плохо.
А добровольный секс - хорошо. Как бы он вас не пугал.

***
Запреты и наказание за их нарушение – необходимый элемент человеческого общения. Нужно только учиться отличать правые запреты от противоправных. Неграмотное общение, когда правое поведение принимается за преступное, и наоборот – главная проблема современного мира. Добровольный секс может быть противоправным, если им занимаются не супруги, нарушая брачный договор. А государственное насилие к нарушителю договора может быть правым насилием.


Межа – Золушка обществознания
repin
Первый бестселлер о том, как стать богаче написал древний грек Ксенофонт. Его книга назвалась «Экономика». И сегодня экономика считается царицей общественных наук, хотя она совсем не та, что у Ксенофонта. Сегодня её принято называть плеоназмом «экономическая наука» или «экономическая теория» и ждать от неё рецептов успеха, эффективности, экономического роста для всех, подчинив этому успеху право.

Об успехе можно судить по внешним признакам: по объёму благ, которые тебе принадлежат, и по твоему поведению. Но судить лишь отчасти, потому что внешние признаки далеко не всегда отражают то, что творится в душе человека. Внешне богатые люди могут страдать и быть несчастными. А внешне нищий Диоген был вполне доволен своей жизнью. Он отверг царские дары Александра Македонского, и лишь попросил его не загораживать солнце.

Внешние признаки – ненадёжные показатели, поскольку успех включает в себя и внутреннее ощущение. Поэтому лучший путь к успеху – позволить взрослым психически здоровым людям самим к нему стремиться в рамках права. Забота о таких людях, когда они не просят о ней и даже противятся, может быть преступлением. Тем не менее, именно так, на наши налоги заботится о нас государство.

Преступления государства покрыты законами. Многие полагают, что закон не может быть преступным. Может. Когда люди плохо представляют, что такое право и что значит идти против права.

Праву уже много тысяч лет. Но и до настоящего времени право – это плохо обозримая эмпирика, это громоздкий набор методов разрешения конфликтов. Право ещё не доросло до теории, так как теория базируется на немногих принципах или аксиомах. В современном праве до сих пор господствует древнеримский принцип lex specialis derogat generali (специальный закон отменяет общий закон), который абсолютно чужд науке. В науке специальное всегда подчинено общему, а общее – не общее, пока специальное выбивается из него.

Правоведы до сих пор определяют право смутными, эмоционально окрашенными словами о добре, справедливости, равенстве, свободе. Нужны нейтральные и ясные слова, которые могут создать образ права. Первое из этих слов – межа, которая отвечает на главный вопрос человеческого общения: «чьё?». Синонимы межи – грань, граница, рубеж, предел… Межа указывает на то, где кончается твоё и начинается чужое. Кто следует межам, кто чтит чужое, тот правый, справедливый человек. Кто преступает межи, кто лезет в чужое, тот преступник. Все преступления – публичные дела, которые касаются всех, даже тех, кто непосредственно не пострадал от преступления.

Межи – добро, свобода для тех, кого они защищают. Но межи защищают лишь правообладателей. Всем остальным они запрещают покушаться на чужое. Поэтому преступники и недалёкие люди воспринимают межи как зло и несвободу. Они предлагают их уничтожить или хотя бы не церемониться с ними, если речь идёт об успехе, о богатстве, об эффективности и экономическом росте. Им удаётся опорочить межи, потому что их важность до сих пор не осознана. Межу до сих пор называют плеоназмами «частная собственность», «право собственности» и даже «право частной собственности». А популярность плеоназмов – важнейшее свидетельство плохого понимания слов, включённых в плеоназмы, плохого понимания определяемых феноменов: «собственность», «право», «частное».

Межа – важнейший социальный феномен. Но это трудно понять, когда общение изучают исключительно в рамках экономической теории, которая тяготеет к изучению эффективности, а не справедливости. Эффективность у каждого своя, а справедливость, как следование межам, – одна на всех. Эффективность замечательна, если она в рамках справедливости, права. Но эффективность преступна, если нарушено право. А право – это следование межам.