?

Log in

No account? Create an account

repin


Евгений Николаевич Репин


[sticky post]Практичные социальные фантазии
repin

Мир сложен. Для ориентации в нём мы создаём его упрощённые картины. Картографы рисуют карты, учёные создают теории.
Самая подробная карта местности – это сама местность. Но такая подробная «карта» совершенно бесполезна. Столь же бесполезны теории, где боятся пожертвовать привычными деталями и посмотреть на проблему с высоты птичьего полёта.
Создание картин мира, в которых нет мешающих подробностей и схвачено главное – искусство учёных и картографов, плод их дисциплинированных фантазий.
Самые простые и практичные теории мы изучаем в школе на уроках математики, пользуясь такими фантазиями как:
число, безотносительно к тому, что считаем – баранов или деньги;
множество, безотносительно к его элементам;
точки, не имеющие частей, прямые без ширины, плоскости без толщины.
Несмотря на свою фантастичность топографические карты не отображают дорог в Город Солнца, в арифметике дважды два неизменно четыре, в геометрии гипотенуза всегда больше катета, а сумма углов треугольника всегда равна 180 градусам. А вот на тему человеческого поведения дисциплинированных фантазий нет. Отсюда провальные социальные проекты. Люди стремятся в Город Солнца, а оказываются в Магадане на нарах.



Возьмём демократию или народовластие. Популярнейший политический проект современности. Но каждый понимает демократию по-своему. И не мудрено. Ведь народовластие – оксюморон. Если весь народ властвует, если все во власти, то народу не над кем властвовать, у него нет подвластных, а потому у всего народа не может быть власти, власть может быть лишь у одной части народа над другой частью народа. Если же одна часть народа властвует над другой частью народа, то власть есть, но нет народовластия, нет власти всего народа, есть лишь власть одних над другими.
Народовластие – невозможно, а потому стремление к демократии всегда выливается не во власть всего народа, которой быть не может, а в нечто другое. Например, во власть по наследству в Корейской Народно-Демократической Республике. Или в большинстве случаев во власть самых популярных людей над прочими, менее популярными, власть, которую устанавливают политическими выборами, власть, которую получил, например, демократ Барак Обама. Так и назовите эту власть тем, на что она больше похожа – коммунистической монархией или властью популярных, но никак не демократией, никак не властью народа, которая невозможна. Правильно названные вещи позволяют правильно ориентироваться и двигаться дальше, в отличие от оксюморонов, которые провоцируют ходьбу по кругу.
Оксюмороны хороши в шутках, они уместны в поэзии, но когда они попадают в политические лозунги и законы, то они – результат глупости или обмана.
Демократия – фантазия, но недисциплинированная, безответственная фантазия, а потому источник массовых заблуждений, повод для бесконечных споров. Нужны другие фантазии. Полезные.

Я постоянно описываю свои фантазии на тему общения людей в живом журнале и на сайте terminomika.ru. Эти фантазии аналогичны геометрии древних греков. Эти фантазии начинаются с основных понятий, в которые после некоторых сомнений я включил межу или грань. Раньше я сомневался в фундаментальности межи и пытался вывести её через другие основные понятия: чувство, дело, сила. Теперь среди основных понятий и межа, которая отвечает на главный социальный вопрос – «чьё?».
Теперь основные понятия выглядят так:
1. Воля (душа, чувство, интерес). Воля – внутри, она оценивает и движет людьми от плохого к хорошему, от тоскливого или скучного к интересному, предпочтительному. Печаль и радость, любовь и ненависть – это разные состояния души или воли. Некоторые скажут: воля, душа, чувство, интерес – это разное. Им отвечу: эти различия – частности, мешающие подробности, которыми я пренебрег в моей картине человеческого общения, чтобы в деталях не утонуло главное. А главное в воле, как её не назови, то, что она освещает мир, наполняет его смыслом. Без воли мир – ничто.
2. Дело (поведение, поступок, действие, акт). Дело – то, к чему побуждает воля. Дело – процесс. Дело с использованием сил других людей – общение. Общение добровольно, если силами других людей пользуются с их согласия. Общение недобровольно, если силами других людей пользуются принуждением и/или обманом, то есть без согласия этих людей. Согласие, добрая воля – основа справедливости. Но справедливым может быть и недобровольное общение: с теми, кто нарушает согласие.
3. Сила (возможность, ресурс, средство). Сила – то, без чего невозможны дела. Сила – это запас. Отчуждаемые силы, то есть силы, которые могут переходить от одного к другому, назовём имуществом. Имущество для обмена – товар. Самый ликвидный товар – деньги.
4. Межа (грань, рубеж, предел, граница). Межа отделяет моё от чужого, превращая ценные силы в права, запрещённые межами дела – в преступления, а тех, кто их совершает, – в преступников. Межа согласует дела. Кто следует межам, тот правый, справедливый человек. Следование межам – справедливость.

Дальше я нафантазировал восемь аксиом, которые позволяют строить практичную карту человеческого общения. Я здесь лишь напомню эти аксиомы, так как они опубликованы в Живом Журнале, в Макспарке и доступны по любой поисковой системе.

1. О гуманизме или о бездушности коллективов: волей обладают лишь люди, но не коллективы. Разговоры об интересах или нуждах народа и прочих коллективов нужно воспринимать лишь как разговоры об интересах или нуждах людей, образующих эти коллективы.
2. Об обособленности или об одиночестве души: только о своей воле можно знать непосредственно, воля других людей познаётся лишь по делам и силам этих людей. Аксиому об обособленности я однажды назвал аксиомой о понимании: чтобы понять другого – надо общаться. Без общения музыку в чужой голове не услышишь.
3. О ненасытности: дефицит имущества непреодолим. Отсутствие дефицита простых вещей ещё можно представить, но мир без дефицита вообще – наивная фантазия, в которой не нужно общение, так как людям ничего не нужно друг от друга.
4. О разнице: люди неодинаковы в предпочтении сил. Торгуя, люди не уравнивают ценности обмениваемых товаров, как считал Маркс вслед за Аристотелем. Торгуя, люди стремятся получить более ценное в обмен на менее ценное. И у них получается, потому что они неодинаковы в предпочтении сил, включая предпочтение товаров.
5. Об эгоизме: чужие интересы не актуальны. Обычно людям нравится, когда чужое становится своим, когда их права расширяются. Поэтому люди торгуются, стремясь получить побольше и отдать поменьше. Исключение – любимые, которым отдаёшь с удовольствием, ничего не требуя взамен.
6. О любви: любимых мало. Тем, кому готов дарить, гораздо меньше тех, с кем готов торговать. Поэтому мечты коммунистов о мире без торговли наивны.
7. О справедливости: преступников ненавидят. Ненависть к преступникам сплачивает людей, превращая борьбу с преступниками в общее дело. Ненависть к преступникам благородна.
8. О зависти: богатых ненавидят. Ненависть к богатым тоже сплачивает людей, но поскольку зависть – стыдное чувство, его маскируют под справедливость.

Предложенные мною фантазии освобождают разговор о человеческом общении от четырёх пороков:
1. Дезориентирующего многословия.
2. Неясности важнейших слов.
3. Негодных классификаций.
4. Буквального понимания иносказаний.

Я предлагаю строить речи, исходя из противоположных принципов:
1. Кратко и чётко.
2. Ясно о важном.
3. Классифицировать по понятным основаниям.
4. Не понимать тропы буквально.

Кратко и чётко. Не надо говорить «денежные средства», «правовые возможности», «правомочия». Ведь деньги всегда средства, а права – всегда возможности. Не надо говорить о переговорном, учебном, трудовом, производственном или деловом процессе. Ведь переговоры, учёба, труд, производство, дело – всегда процесс. Не говорят же математики о квадратных четырехугольниках именно потому, что квадраты – всегда четырехугольники. Подробнее о дезориентирующих длиннотах, нуждающихся в сокращении, смотри «Сто плеоназмов».
Ясно о важном. Если права – это ценные силы, защищённые гранями, то не следует затевать разговор о равноправии. Ведь у людей разное количество сил, например, денег. Равноправие в рамках предложенных мною фантазий – это какая-то невнятица, которой не следует засорять речь. Подробнее о популярных словах, которые особенно нуждаются в прояснении, смотри «Чёртова дюжина».
Классифицировать по понятным основаниям. Когда права во Всеобщей декларации прав человека делятся на гражданские, политические, социальные, экономические и культурные, то дивишься, где кончаются одни и начинаются другие. В таком делении нет основания. В предложенных мною фантазиях права можно разделить на отчуждаемые и неотчуждаемые. Отчуждаемые права можно передать другому, и я называю такие отчуждаемые права имуществом. Неотчуждаемые права: такие как жизнь, здоровье, доброе имя не купишь, не выпросишь. Правоведы же говорят о неотчуждаемых или о неотъемлемых правах в том смысле, что их нельзя отбирать. Но права, в моём понимании, вообще нельзя отбирать. Правоведы не уверены в неотъемлемости прав и добавляют к важным правам прилагательное «неотчуждаемые» или «неотъемлемые» и этим излишеством портят язык. Это как если бы геометры к слову «прямая» добавляли бы прилагательное «неизогнутая».
Не понимать тропы буквально. Тропы – иносказания. Иносказания бывают в виде метафор. Народное хозяйство – метафора, а не реальное хозяйство. Реальные хозяйства у людей, образующих народ. Государственным начальникам легче распоряжаться чужим хозяйством, когда они выдают его за народное хозяйство. Но когда люди понимают, что народное хозяйство метафора, им легче отстаивать свои интересы перед государственными начальниками.
Иносказания бывают и в виде оксюморонов. Оксюмороны построены на нарушении закона противоречия: не может быть одновременно истинным высказывание и его отрицание. С одним политическим оксюмороном – демократией, где власть всего народа противоречит самой возможности власти, мы уже знакомы. Но это не единственный оксюморон, допущенный в современные законы. Другим известным оксюмороном является «запрещённое право». Запрещено, например, злоупотреблять правом, и этот запрет содержится в статье 10 Гражданского кодекса РФ. В Конституции РФ в статье 17 запрещено осуществлять свои права в нарушение прав других лиц. Но права – это то, что разрешено. Запрещённое разрешение – это оксюморон. Прав нарушать права других лиц в принципе не должно существовать. Но права нарушать права других лиц, которые приходится запрещать, содержатся даже во Всеобщей декларации прав человека в статье 29. Опасно, вредно фантазировать о правах, которые нужно запрещать. Законы должны быть свободны от оксюморонов.



Итак, я предлагаю обсуждать социальные проблемы на языке, свободном от противоречий. Мои тексты написаны на этом языке, а потому непривычны.
Язык, в котором важнейшие слова имеют ясный смысл, позволит написать правые законы, устанавливающие власть правых над преступниками, власть, которую невозможно установить, пользуясь ложными установками.

Update: сегодня с этим языком удобно знакомиться здесь https://term.wiki/Терминомика_—_межевая_теория_права



Конституционный восторг правоведов
repin
25 лет назад была принята наша Конституция. Язык Конституции восторженный, торжественный и даже напыщенный, что должно компенсировать его неточности или бессмысленности.

Мне вспоминается апрель 1961 года, когда Гагарин полетел в космос. Мы жили тогда в своём доме на Сахалине. Выхожу во двор посмотреть почту и вижу в почтовом ящике, прибитом к забору, письмо. Его написала одна из моих сестрёнок на листочке без конверта с указанием: «на тилевидение». А в письме стихи про Гагарина:
 Он честен и бесстрашен
 Летит, летит, летит,
 Хоть знает, что и страшно,
 Но совесть победит.

Сестрёнка хотела написать, что смелость победит, но когда эмоции сильны – не до точности. Получилось, что совесть победит. Неплохо получилось, складно. Тем не менее, я отговорил сестрёнку посылать стихи на телевидение.
Конституция напоминает мне стихи моей сестрёнки. Высокие, но не совсем понятные слова, которые в отличие от стихов сестрёнки попали «на тилевидение».

Конституция от имени народа утверждает права и свободы. Но «права и свободы» вызывают опасение, что прав без свобод или свобод без прав может быть мало. Ведь тебя могут наделить правами без свободы на их осуществление или свободой, но без прав на неё. Бывают ли права без свобод или свобода без прав? Конституция на эти вопросы не отвечает, но «правами и свободами» провоцирует подозревать, что бывают.

Права и свободы бывают не только у человека, но и у гражданина. «Человек и гражданин» вызывает опасение, что бывают граждане, которые не люди. А если таких граждан не бывает, если все граждане люди, то выражение «человек и гражданин» – плеоназм, неграмотность, с которой лучше не появляться на телевидении.

В преамбуле Конституции написано, что наш многонациональный народ чтит память предков. Но большинство наших предков уже давно умерли. А у умерших нет памяти. Память есть лишь у нас, у живущих, и только мы, живущие можем чтить предков. Но авторам Конституции показалось, что чтить память предков гораздо возвышеннее, чем просто чтить предков. И точностью ещё раз пожертвовали в угоду красивости.

Я называю жертвы в пользу красивости за счёт точности или грамотности «синдромом унтера Пришибеева». Таких жертв в Конституции много. О них я писал в предыдущих статьях, и не буду возвращаться к ним здесь.

Не надо думать, что только Конституция РФ не в ладах с точностью или грамотностью. Я вообще не сторонник идеи, что только в нашей стране всё делается через задницу. Право во всём мире находится в донаучном состоянии, когда неясности компенсируют красивостями. Я это не раз показывал. В частности, на примере Всеобщей декларации прав человека.

Нужна научная теория права. Только на её основе можно отбраковывать преступные законы, включая конституции, которые путают правых и виноватых, выдавая преступников, особенно государственных, за правых, а правых – за преступников. Из научной теории права следует, что власть над правыми, над теми, кто не нарушает прав, – преступна. Но о преступности власти над правыми молчат все конституции, все законы мира.

С основами предлагаемой научной теории можно ознакомиться здесь: https://term.wiki/


70 лет Всеобщей декларации прав?
repin
Технический прогресс позволяет строить рай на Земле. Но люди используют этот прогресс для массовых убийств или подготовки к ним. Во второй мировой войне было убито более 70 млн. человек. А в третьей могут погибнуть миллиарды. Почему людей так тянет к убийствам, а не к мирному созиданию? Можно ли эту тягу перенаправить? И что для этого нужно сделать?

Элеонора Рузвельт говорила: «Великие умы обсуждают идеи. Средние умы обсуждают события. Мелкие умы обсуждают людей». Какая идея отвернёт людей от убийств и направит их к мирному созиданию? По мнению Элеоноры Рузвельт, это идея прав человека. Если донести эту идею до всех, то мир непременно изменится к лучшему.

Первая леди мира, как назвал Элеонору Рузвельт Президент США Гарри Трумэн, возглавила комитет в ООН для разработки Всеобщей декларации прав человека. В комитет пригласили лучших правоведов. Они работали почти два года. И 10 декабря 1948 года генассамблея ООН приняла документ, рекомендованный для всех стран – членов ООН: Всеобщую декларацию прав человека, состоящую из преамбулы и 30 статей.

Идеи – огромная сила. И в этом Элеонора Рузвельт совершенно права. Права она и в том, что идея прав – важнейшая из идей. Но идея «прав человека» – это не идея права. Это идея разрушения права, идея заболтать важную тему права красивыми и льстящими публике словами о свободе, равенстве, братстве, о том, что все достойны и наделены разумом и совестью. При том, что эти достойные и совестливые умники накопили столько оружия, что могут уничтожить всё население Земли несколько раз.

Идея права должна исходить не из того, что люди – братья. Потому что это не так.

Идея права должна исходить из того, что люди ненасытные и завистливые эгоисты, которые мало кого любят. Они конкурируют между собой за ценные силы: за нефть, землю, деньги, знания… – и могут уничтожить друг друга, если не будут придерживаться определенных правил, если не разделят, не размежуют, не разграничат ценные силы между собой и не запретят себе лезть в чужое.

Размежёванные, разграниченные ценные силы превращаются в права, а те, кто их нарушают – в правонарушителей, в преступников. Если тебе интересны чужие права, договаривайся с правообладателем. Нарушение согласия, покушение на чужое превращает тебя из правого человека в преступника.

Преступник в отличие от правого человека не может рассчитывать на неприкосновенность, свободу и даже на жизнь, если это опасный преступник. А Декларация (ст. 3), каждого наделяет правом на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность. Декларация не даёт должной защиты от преступников. Преступные государства не блюдут принцип согласия. Они отбирают у своих налогоплательщиков деньги на цели противные налогоплательщику. Они используют эти деньги на угрозы другим государствам. Например, на создание нового оружия, направленного на тех, к кому налогоплательщик не чувствует ненависти.

Право – важнейшая идея, которая нуждается в обсуждении. В этом Элеонора Рузвельт была права. Но она ошиблась, приняв «права человека» за такую идею. Сама безграмотность выражения «права человека» должна настораживать. Ведь это явный плеоназм, которым нас «наградили» французские революционеры.

Право, которое мы обсуждаем, – исключительно человеческий феномен. Нечеловеческих прав не бывает, поэтому излишне говорить «права человека». Ведь не говорим мы «наука человека». Употребление плеоназмов – верный признак плохого понимания темы, плохого понимания прав.

«Права человека» – не имеют никакого отношения к правам. «Права человека» защищают государственных преступников. Они позволяют им отбирать деньги у мирных людей и направлять эти деньги на создание оружия массового уничтожения, которое создаётся исключительно на отобранные деньги.


NYC: Riverside Park - Eleanor Roosevelt Monument


Битва плеоназмов: «регистрационный учёт» против «права собственности»
repin
О важных вещах следует говорить точно. Иначе тебя опасно обманут, или ты сам горько обманешься.

Дом Веры находится на территории, подработанной шахтой. Шахта обанкротилась. Дом разрушается, и подлежит сносу, наряду с парой тысяч других домов. Жильцам сносимых домов положены социальные выплаты для приобретения жилья взамен сносимого.

Но Администрация города Прокопьевска не включила Веру, собственницу подлежащего сносу дома, в список получателей выплат. Не включила, потому что Вера не была прописана в своём доме или, как это называется официально, не состояла на «регистрационном учёте». При этом взрослые дети Веры включены в список получателей выплат, потому что состояли на «регистрационном учёте» в тот особый день – в день принятия решения о ликвидации шахты.

Дом Вера покупала вместе с мужем в 1998 году. После смерти мужа в 2006 году Вера стала наследницей мужниной половины и единственной собственницей всего дома. Вера не прописывалась в своём доме, потому что не видела в этом нужды. У неё есть свидетельство, подтверждающее, что она собственница дома. Что ей может прибавить «регистрационный учёт»? Но, по мнению Администрации, всё дело в «регистрационном учёте», а не в какой-то там собственности.

Вера обратилась ко мне, и мы составили требование к Администрации города Прокопьевска, в котором указали Администрации на необходимость уважительного отношения к собственности, к чужому имуществу, на необходимость выявления в первую очередь собственников, а не тех, кто состоит на «регистрационном учёте». Письмо это Вера отправила на днях, поэтому о реакции Администрации говорить ещё рано.

О собственности принято говорить плеоназмами: «право собственности», «частная собственность», «право частной собственности», что мешает точно говорить о правах, о частном, о собственности. И эти плеоназмы ничем не лучше плеоназма «регистрационный учёт», который мешает точно говорить о регистрации, об учёте.

Употребление плеоназмов – свидетельство плохого понимания предмета, часто усугублённое желанием «блеснуть» интеллектом. Как «блеснул» когда-то в суде плеоназмом «утоплый труп мёртвого человека» чеховский унтер Пришибеев.

Язык политики и права испорчен плеоназмами. Это язык недалёких унтеров, мнящих себя генералами. Их косноязычие – главная причина безнаказанного разрушения наших домов, нашего безденежья, нашей бедности, нашего бесправия.





Законно ли тό, что суд отказался признать незаконным?
repin
Оксюмороны хороши в шутках, в поэзии, как объект изучения. Но они недопустимы в буквальном понимании. Особенно в науке, политике, праве, откуда оксюмороны нужно нещадно изгонять. Однако романтично настроенные гуманитарии пропитали оксюморонами все свои речи. Я неоднократно рассказывал об оксюморонах в политических лозунгах, в законах, включая Конституцию, и в судебных решениях. Вот ещё пример.

Должник продал свою квартиру тайком от взыскателя. Взыскатель, когда узнал, с недоумением спросил у судебного пристава-исполнителя: как так? ведь квартира запрещена к продаже. Пристав объяснил продажу чёрными риелторами, которые смогли продать квартиру, невзирая на запрет.

Взыскатель – в полицию с заявлением о мошенничестве должника, который продал запрещённую к продаже квартиру и растратил вырученные от продажи квартиры деньги на свои нужды, а не на нужды взыскателя и не на нужды службы судебных приставов. Полиция отказала взыскателю в возбуждении уголовного дела: мол, должник продал своё, а не покушался на чужое.

Взыскатель – в суд с требованием признать незаконным бездействие пристава, который допустил продажу квартиры должника. Пристав оправдывался в суде, но уже не чёрными риелторами, а тем, что служба Росреестра не исполнила его запрета о продаже квартиры должника. Пристав даже показал запрет. Но представители службы Росреестра сказали, что не получили запрет.

Суд установил бездействие пристава, ненадлежащее исполнение им своих обязанностей, но отказался признать бездействие пристава незаконным. Отказался из-за пропуска срока обжалования, который составляет всего 10 дней со дня, когда взыскатель узнал о своих нарушенных правах. Надо, мол, было сразу, как только узнал о продаже должником своей квартиры, обратиться в суд вместе с обращением в полицию, а не дожидаться полицейского разбирательства.

Взыскатель в недоумении. С одной стороны, суд признал, что пристав не исполнил свои обязанности, но, с другой стороны, суд отказался признать незаконным бездействие пристава. А если отказался признать незаконным, то значит ли это, что пристав действовал законно?

Решение суда – типичный оксюморон: светофор, у которого горят все огни разом. Что делать?

Взыскатель решил обжаловать решение суда. Мол, непонятно, какому цвету следовать:
1) если пристав виноват, то службу судебных приставов, а не службу Росреестра следует привлекать к ответственности за убытки взыскателя;
2) если бездействие пристава в рамках закона, то виноват кто-то другой. Возможно, виновата служба Росреестра, и её надо привлекать к ответственности за убытки взыскателя.

Судьи могут вечно и бесплодно толковать оксюмороны. Оксюмороны следует не толковать, а изгонять из законов и судебных решений. Оксюмороны в законах и судебных решениях – это попытка угодить и правым, и виноватым. И это – преступление законодателя и судей.


Первобытный язык права (по следам одной дискуссии)
repin
Инициатор дискуссии пишет, что справедливо запретить «нанесение ущерба собственности другого человека». Я предложил назвать запрещённое дело правонарушением или, ещё короче, преступлением. Только преступление справедливо запрещать. Другие запреты, кроме запрета преступления, несправедливы, преступны.

Мне возразил оппонент (О). Он сказал, что достаточно запретить насилие. А дальше – наш диалог. Он с небольшими сокращениями. Полностью можно посмотреть тут.

Я. Насилие, когда оно применяется к преступнику, может быть правым насилием, а запрет правых дел преступен.

О. Правое насилие – это оксюморон.

Я. Похоже, что у Вас насилие синоним преступления. Если так, то тогда правое насилие будет оксюмороном, как и правое преступление. Но понимание насилия, как исключительно преступления, непривычно. Если люди привыкнут к Вашему пониманию, если насилие и преступление станут синонимами, то я с Вами соглашусь. А пока мне привычнее делить насилие на правое и преступное. И не только насилие, но и обман, который бывает правым и преступным. Называть преступный обман насилием непривычно. А потому, надо ли насиловать язык?

О. Насилие большинство воспринимает с негативным оттенком, как нечто недопустимое, и люди давно к этому привыкли. Это либертарианцы, следуя Мизесу, пытаются поделить насилие на агрессивное, значит плохое и просто насилие, значит хорошее.

Я. Да, агрессивное насилие – это неудачно. Ведь агрессия – это обычно насилие. Поэтому здесь попахивает тавтологией.
Про плохое и хорошее насилие немного лучше. Но я предпочитаю говорить о преступном и правом, а не о плохом и хорошем, так как преступление может быть хорошим для преступника, а правое дело может быть плохим для него.
Но, запрещая исключительно насилие, мы рискуем оказаться беззащитными перед преступлениями, в которых нет насилия. В принуждении может быть лишь угроза насилия, но не насилие. А в преступном обмане или в преступной халатности и вовсе нет насилия.

О. Это Вы опять о мизесовском понимании насилия.
А что такое преступление?

Я. Преступление от слова «преступить». Преступить межу, грань. А что такое межа, грань смотрите здесь: https://term.wiki/Межа

О. Вы мне сделали замечание, что я придаю насилию новое понимание, к которому якобы люди не привыкли, а сами вводите новое понятие под названием межа или грань.

Я. Межи или грани – очень старые слова. И я их употребляю в очень старом смысле, который никого не вводит в заблуждение. Межи отделяют «моё» от «чужого».

О. Насилие не менее старое слово. Насилие – посягательство на свободу, права и собственность.

Я. Да, насилие - очень старое слово, но Вы его употребляете в новом, неожиданном смысле, причисляя к насилию обман и преступную неосторожность. Насильственное посягательство на свободу преступника может быть правым насилием. Нарушить права можно без насилия: обманом или по неосторожности.

О. Насильственное посягательство на свободу и есть плеоназм. Любое посягательство на свободу насильственно и нет разницы, как нарушены права, обманом или по неосторожности, это всё равно насилие. Если сила применена для посягательства на свободу, права и собственность, то это насилие, если сила применена против насилия – это защита.

Я. В выражении "права и собственность" я вижу плеоназм. Ведь собственность – это тоже права.

О. Понимание собственности как права тоже из Мизеса. Право и собственность – совершенно разные термины.
Право – возможность самостоятельно устанавливать способ ведения выбранной человеческой деятельности. Возможность составлять или выбирать правила ведения человеческой деятельности.
Собственность – ограниченный ресурс, находящийся в исключительном пользовании человека. Ресурс, обретённый в результате человеческой деятельности.

Я. Вы утверждаете, что право – это возможность, а собственность – ресурс. Но возможность – всегда ресурс, а ресурс – всегда возможность.

О. Ресурс – физические, интеллектуальные и духовные составляющие Мира, используемые человеком для достижения цели.
Возможность да ресурс, но ресурс не возможность.
У раба есть ресурсы, но нет возможности.
Радиус это отрезок, но не всякий отрезок радиус.

Я. Ресурсы без возможностей – не ресурсы, а какой-то хлам.
Вы слово "насилие" употребляете примерно в том смысле, в котором я употребляю слово "преступление". Но есть и различие. Для меня преступление – это нарушение прав, правонарушение. А для вас насилие - это посягательство не только на права, но ещё на свободу и собственность. Про разницу между правами и собственностью Вы мне рассказали: права – это возможности, а собственность – ресурсы. Расскажите теперь о свободе, она в Вашей триаде на первом месте.

О. Свобода – возможность выбора вида человеческой деятельности.
Эта триада одно целое. И одно без другого не работает. Эта триада и есть сам человек.
Священная троица.

Я. Свобода – возможность. Право – возможность. А собственность – ресурс, который тоже возможность. Зачем Вам три слова вместо одного?

О. Можно заменить одним, Человек.

***

Разговор о свободе, правах, собственности, о чьих-то ресурсах и возможностях – это, по сути, разговор об одном: о размежёванных ценных силах, включая производительные силы. Но говорящие не видят единства. Для них все эти слова о разном. Отсюда плеоназмы, которых они не замечают: «права и свободы», «право на свободу», «право собственности», «правовые возможности», «право на ресурс». Язык без широких обобщений – первобытный язык. На этом языке дождь для смотрящего из окна может называться иначе, чем дождь, под которым ты идёшь, и нет слова для обозначения дождя вообще. На этом первобытном языке нельзя сказать, что только межи превращают силы в права, в собственность, в собь, в собину или в свободу. На этом языке тавтология «частная собственность» легко превращается в оксюморон «общественная собственность». Науку на этом языке не создашь.

Когда вы говорите на первобытном языке, вы распространяете левые идеи, даже не ведая того.

Первое, что нужно сделать для распространения правых идей – это создать непротиворечивый язык, свободный от плеоназмов и оксюморонов.


Освобождение правых
repin
Мой давний друг (мы с ним в один день защищали кандидатские диссертации в совете академика Заславской) Сергей Белановский в своей статье «Социология и государство» сокрушается, что никто не знает, как устроено современное российское государство. Белановский вполне серьёзно (с обещанием приехать) ищет добровольцев из топ-менеджеров, готовых ему рассказать об этом. Я думаю, следует идти другим путём.

Нужны принципиально новые политические идеи. Для этого нужно включить воображение, а не набираться опыта у носителей старых идей.

Свою политическую идею я называю: «Освобождение правых». Я предлагаю освободить правых от любой власти. Правые – это взрослые, психически здоровые люди, которые не нарушают ничьих прав и которые сами захотели освободиться от власти. Правые, в частности, неукоснительно соблюдают договоры.

У правых с государством будут не властные, а партнёрские отношения. Правые не будут платить налоги. Вместо налогов они оплатят счета за те государственные услуги, которыми они пользуются или собираются пользоваться.

Правые вправе отказаться от оплаты государственных услуг, которыми они не пользуются и не собираются пользоваться. Например, они вправе не оплачивать счета на строительство и поддержание государственных дорог, если они не пользуются этими дорогами, а пользуются негосударственными дорогами или летают самолётами. Они вправе оказаться от пенсии, и вместе со своими работодателями не платить в Пенсионный фонд. От них ничего не требует таможня, по крайне мере, со стороны своего государства.

Над всеми остальными, кроме правых, государство сохраняет привычную власть и привычную заботу.

Правый, нарушивший чьи-либо права, престаёт быть правым, пока не возместит убытки потерпевшему и пока не истечёт определённый срок.

Государство ничего не вправе запретить правому, кроме нарушения прав. Например, правый вправе потреблять наркотики и продавать или дарить их другим правым.

При освобождении правых к нам в Россию потянутся очень многие богатые правые, утомлённые чрезмерной заботой своих государств. Россия станет примером для всего мира и укором для тех государств, которые властвуют над правыми как над малыми детьми, психически больными или преступниками.

Для того чтобы строить новое государство, не нужно изучать старое. И не нужно его разрушать. Пусть потихоньку умирает вместе со своими носителями и сторонниками.



Социализм как суеверие
repin
Социализм (коммунизм) — это, во-первых, политический проект, отменяющий межи. Межи, которые принято называть тавтологией «частная собственность», социалисты собираются уничтожить, а ценные силы, включая имущество, – обобществить. Как писали Карл Маркс и Фридрих Энгельс в «Манифесте коммунистической партии»: «Коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности».

Но отменить межи, значит отменить общение, отменить общество. Ведь общение – это создание, изменение и учёт меж, пределов, границ, а общество – это общающиеся люди. Отмена меж отменяет права. Ведь права – это размежёванные ценные возможности. Поэтому социализм, как общество без меж, без прав и без общения – абсолютно невозможная конструкция, где общество – анекдотичное Человечище, смешной оксюморон.

Социализм как проект существует в том смысле, в котором существует любой оксюморон: как набор слов, создающих противоречивый, невозможный, нереализуемый образ. Социализм существует в том смысле, в котором существуют сказочные персонажи. Например, как Дед Мороз, который делает детям подарки. Дети охотно играют в Деда Мороза: пишут ему письма и верят, что получают подарки от него, а не от родителей.

Социализмом, во-вторых, принято называть то, что получается в результате реализации социализма-проекта. Это так называемый реальный социализм. Реальный социализм принимает разные варианты: советский, китайский, кубинский, корейский, или какой-нибудь другой, включая социализм красных кхмеров. Реальный социализм в мягком варианте – это «социальное государство». Реальный социализм подобен ряженому Деду Морозу, который делает детям подарки за счёт их родителей.

Но в отличие от игры в Деда Мороза многие взрослые люди воспринимают реальный социализм очень серьёзно. Они верят, что социалистическое общество может быть всеблагим и всеведущим. Социалистическое государство, которое строит социалистическое общество, внушает им трепет и надежду на светлое будущее. Социалистическое государство пользуется этой надеждой и, вместо того чтобы отменять межи, перекраивает их в свою пользу принуждением. Это принуждение тем больше, чем решительнее социалисты берутся отменять межи.

Итак, не существует Деда Мороза, делающего подарки всем детям за свой счёт, а не за счёт родителей. Не существует и не может существовать социализма, который бы уничтожил межи и организовал общение без них, потому что такого общения не бывает. Но существует ряженый, который делает подарки детям за счёт родителей. И существует социалистическое (социальное) государство, которое грабит подвластных, перекраивая межи в свою пользу под видом их отмены для светлого будущего.


Невинный виновник
repin
Оксюморон в законе – преступление законодателя. Но современный законодатель этого не знает, поэтому украшает законы оксюморонами.

Девушка, которая ехала на мотоцикле пассажиром, сильно пострадала. Виновник ДТП водитель автомобиля был приговорён к одному году ограничения свободы и лишению водительских прав сроком на два года по части 1 статьи 264 УК РФ «нарушение ПДД и эксплуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью человека».

Пострадавшая обратилась в суд с гражданским иском, в результате которого с виновного водителя автомобиля и невинного мотоциклиста было взыскано поровну, по 150 тысяч рублей в возмещение морального вреда. Невинный мотоциклист оспорил решение суда первой инстанции, но апелляционная инстанция оставила решение без изменения.

Виновного и невинного привлекают к одинаковой ответственности в возмещении вреда потерпевшей. Это удивляет многих, но не судей, они привыкли к законам, которые противоречат обычной житейской логике.

Обычные люди думают, что человек, дело которого рассматривается судом:
• либо прав, то есть не виноват, потому что он не нарушал ничьих прав,
• либо не прав, виноват, потому что он нарушил чьи-то права.

Но это обычные люди.

Судьи с законодателями думают гораздо сложнее. У них запросто может быть, что невинный неправ, что он нарушил права, а потому виноват и должен возместить убытки.

В случае с ДТП суд, признавая мотоциклиста невинным, не освобождает его от ответственности, потому что считает: мотоциклист нарушил права пострадавшей, он не прав, хотя и не виноват в ДТП.

Оксюморон «невинный правонарушитель», который обязан возместить причинённый вред, порождение пункта 2 стать 1064 Гражданского кодекса РФ: «Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда».

Я не суд, я не знаю, нарушил ли мотоциклист права пострадавшей девушки. Я не знаю, стоит ли компенсация убытков, причинённых девушке мотоциклистом, 150 тысяч рублей. Но я знаю, что когда суд объявляет человека невинным, но при этом обязывает его возместить убытки, то это не способствует авторитету суда и закона.

Закон, который признаёт виновным невинного и обязывает его возместить убытки, следовало бы признать антиконституционным. Но сама Конституция не свободна от оксюморонов, когда запрещает права частью 3 статьи 17 или ограничивает их частью 3 статьи 55. Не свободна от оксюморонов и Всеобщая декларация прав человека, ограничивая права частью 2 статьи 29.

Современное право, путая правых и виноватых, не имеет непротиворечивой научной базы. Такую базу ещё только предстоит создать. Это главная политическая проблема современного мира, и нет её важнее. Не решив её, мы рискуем нарваться на новые беды революций и мировых войн.


Главное в праве
repin
Продолжаем обсуждать опубликованную в Российской газете статью Председателя Конституционного Суда РФ Валерия Зорькина «Буква и дух Конституции».

В статье Зорькин пишет: «В основу нашей Конституции заложены доктрина неотчуждаемых прав человека и принцип правового равенства».

Но доктрина неотчуждаемых прав оказалось тавтологией: права только тогда права, когда их нельзя произвольно и безнаказанно отчуждать. Излишне говорить про права, что они неотчуждаемы, потому что отчуждаемые права совсем не права.

Принцип правого равенства, понимаемый как равенство всех перед законом и судом, – это опасная поэтическая вольность. Напротив, право – это умение отличать правого от виноватого и разное отношение к ним, а не провозглашение всех равными. Ладно, ещё равенство всех перед судом, когда следствие не закончено и суд ещё не определился с тем, кто прав, а кто виноват. И то: в суде некоторые подсудимые сидят в клетках вопреки принципу равенства всех перед судом.

А что такое равенство перед законом? Неужели это то, что записано в статье 7 Всеобщей декларации прав человека: «Все люди равны перед законом и имеют право, без всякого различия, на равную защиту закона». Но когда все равны: и правый и виноватый, то как защищать правого от виноватого, если все равны?

Главное в законе – это деление людей на правых и виноватых. Но в нашей Конституции, обладающей, по мнению Зорькина, глубоким смыслом и правовым потенциалом, нет такого деления. Зато есть принцип правового равенства, который мешает отличать правых от виноватых.