Практичные социальные фантазии

Мир сложен. Для ориентации в нём мы создаём его упрощённые картины. Картографы рисуют карты, учёные создают теории.
Самая подробная карта местности – это сама местность. Но такая подробная «карта» совершенно бесполезна. Столь же бесполезны теории, где боятся пожертвовать привычными деталями и посмотреть на проблему с высоты птичьего полёта.
Создание картин мира, в которых нет мешающих подробностей и схвачено главное – искусство учёных и картографов, плод их дисциплинированных фантазий.
Самые простые и практичные теории мы изучаем в школе на уроках математики, пользуясь такими фантазиями как:
число, безотносительно к тому, что считаем – баранов или деньги;
множество, безотносительно к его элементам;
точки, не имеющие частей, прямые без ширины, плоскости без толщины.
Несмотря на свою фантастичность топографические карты не отображают дорог в Город Солнца, в арифметике дважды два неизменно четыре, в геометрии гипотенуза всегда больше катета, а сумма углов треугольника всегда равна 180 градусам. А вот на тему человеческого поведения дисциплинированных фантазий нет. Отсюда провальные социальные проекты. Люди стремятся в Город Солнца, а оказываются в Магадане на нарах.



Возьмём демократию или народовластие. Популярнейший политический проект современности. Но каждый понимает демократию по-своему. И не мудрено. Ведь народовластие – оксюморон. Если весь народ властвует, если все во власти, то народу не над кем властвовать, у него нет подвластных, а потому у всего народа не может быть власти, власть может быть лишь у одной части народа над другой частью народа. Если же одна часть народа властвует над другой частью народа, то власть есть, но нет народовластия, нет власти всего народа, есть лишь власть одних над другими.
Народовластие – невозможно, а потому стремление к демократии всегда выливается не во власть всего народа, которой быть не может, а в нечто другое. Например, во власть по наследству в Корейской Народно-Демократической Республике. Или в большинстве случаев во власть самых популярных людей над прочими, менее популярными, власть, которую устанавливают политическими выборами, власть, которую получил, например, демократ Барак Обама. Так и назовите эту власть тем, на что она больше похожа – коммунистической монархией или властью популярных, но никак не демократией, никак не властью народа, которая невозможна. Правильно названные вещи позволяют правильно ориентироваться и двигаться дальше, в отличие от оксюморонов, которые провоцируют ходьбу по кругу.
Оксюмороны хороши в шутках, они уместны в поэзии, но когда они попадают в политические лозунги и законы, то они – результат глупости или обмана.
Демократия – фантазия, но недисциплинированная, безответственная фантазия, а потому источник массовых заблуждений, повод для бесконечных споров. Нужны другие фантазии. Полезные.

Я постоянно описываю свои фантазии на тему общения людей в живом журнале и на сайте terminomika.ru. Эти фантазии аналогичны геометрии древних греков. Эти фантазии начинаются с основных понятий, в которые после некоторых сомнений я включил межу или грань. Раньше я сомневался в фундаментальности межи и пытался вывести её через другие основные понятия: чувство, дело, сила. Теперь среди основных понятий и межа, которая отвечает на главный социальный вопрос – «чьё?».
Теперь основные понятия выглядят так:
1. Воля (душа, чувство, интерес). Воля – внутри, она оценивает и движет людьми от плохого к хорошему, от тоскливого или скучного к интересному, предпочтительному. Печаль и радость, любовь и ненависть – это разные состояния души или воли. Некоторые скажут: воля, душа, чувство, интерес – это разное. Им отвечу: эти различия – частности, мешающие подробности, которыми я пренебрег в моей картине человеческого общения, чтобы в деталях не утонуло главное. А главное в воле, как её не назови, то, что она освещает мир, наполняет его смыслом. Без воли мир – ничто.
2. Дело (поведение, поступок, действие, акт). Дело – то, к чему побуждает воля. Дело – процесс. Дело с использованием сил других людей – общение. Общение добровольно, если силами других людей пользуются с их согласия. Общение недобровольно, если силами других людей пользуются принуждением и/или обманом, то есть без согласия этих людей. Согласие, добрая воля – основа справедливости. Но справедливым может быть и недобровольное общение: с теми, кто нарушает согласие.
3. Сила (возможность, ресурс, средство). Сила – то, без чего невозможны дела. Сила – это запас. Отчуждаемые силы, то есть силы, которые могут переходить от одного к другому, назовём имуществом. Имущество для обмена – товар. Самый ликвидный товар – деньги.
4. Межа (грань, рубеж, предел, граница). Межа отделяет моё от чужого, превращая ценные силы в права, запрещённые межами дела – в преступления, а тех, кто их совершает, – в преступников. Межа согласует дела. Кто следует межам, тот правый, справедливый человек. Следование межам – справедливость.

Дальше я нафантазировал восемь аксиом, которые позволяют строить практичную карту человеческого общения. Я здесь лишь напомню эти аксиомы, так как они опубликованы в Живом Журнале, в Макспарке и доступны по любой поисковой системе.

1. О гуманизме или о бездушности коллективов: волей обладают лишь люди, но не коллективы. Разговоры об интересах или нуждах народа и прочих коллективов нужно воспринимать лишь как разговоры об интересах или нуждах людей, образующих эти коллективы.
2. Об обособленности или об одиночестве души: только о своей воле можно знать непосредственно, воля других людей познаётся лишь по делам и силам этих людей. Аксиому об обособленности я однажды назвал аксиомой о понимании: чтобы понять другого – надо общаться. Без общения музыку в чужой голове не услышишь.
3. О ненасытности: дефицит имущества непреодолим. Отсутствие дефицита простых вещей ещё можно представить, но мир без дефицита вообще – наивная фантазия, в которой не нужно общение, так как людям ничего не нужно друг от друга.
4. О разнице: люди неодинаковы в предпочтении сил. Торгуя, люди не уравнивают ценности обмениваемых товаров, как считал Маркс вслед за Аристотелем. Торгуя, люди стремятся получить более ценное в обмен на менее ценное. И у них получается, потому что они неодинаковы в предпочтении сил, включая предпочтение товаров.
5. Об эгоизме: чужие интересы не актуальны. Обычно людям нравится, когда чужое становится своим, когда их права расширяются. Поэтому люди торгуются, стремясь получить побольше и отдать поменьше. Исключение – любимые, которым отдаёшь с удовольствием, ничего не требуя взамен.
6. О любви: любимых мало. Тем, кому готов дарить, гораздо меньше тех, с кем готов торговать. Поэтому мечты коммунистов о мире без торговли наивны.
7. О справедливости: преступников ненавидят. Ненависть к преступникам сплачивает людей, превращая борьбу с преступниками в общее дело. Ненависть к преступникам благородна.
8. О зависти: богатых ненавидят. Ненависть к богатым тоже сплачивает людей, но поскольку зависть – стыдное чувство, его маскируют под справедливость.

Предложенные мною фантазии освобождают разговор о человеческом общении от четырёх пороков:
1. Дезориентирующего многословия.
2. Неясности важнейших слов.
3. Негодных классификаций.
4. Буквального понимания иносказаний.

Я предлагаю строить речи, исходя из противоположных принципов:
1. Кратко и чётко.
2. Ясно о важном.
3. Классифицировать по понятным основаниям.
4. Не понимать тропы буквально.

Кратко и чётко. Не надо говорить «денежные средства», «правовые возможности», «правомочия». Ведь деньги всегда средства, а права – всегда возможности. Не надо говорить о переговорном, учебном, трудовом, производственном или деловом процессе. Ведь переговоры, учёба, труд, производство, дело – всегда процесс. Не говорят же математики о квадратных четырехугольниках именно потому, что квадраты – всегда четырехугольники. Подробнее о дезориентирующих длиннотах, нуждающихся в сокращении, смотри «Сто плеоназмов».
Ясно о важном. Если права – это ценные силы, защищённые гранями, то не следует затевать разговор о равноправии. Ведь у людей разное количество сил, например, денег. Равноправие в рамках предложенных мною фантазий – это какая-то невнятица, которой не следует засорять речь. Подробнее о популярных словах, которые особенно нуждаются в прояснении, смотри «Чёртова дюжина».
Классифицировать по понятным основаниям. Когда права во Всеобщей декларации прав человека делятся на гражданские, политические, социальные, экономические и культурные, то дивишься, где кончаются одни и начинаются другие. В таком делении нет основания. В предложенных мною фантазиях права можно разделить на отчуждаемые и неотчуждаемые. Отчуждаемые права можно передать другому, и я называю такие отчуждаемые права имуществом. Неотчуждаемые права: такие как жизнь, здоровье, доброе имя не купишь, не выпросишь. Правоведы же говорят о неотчуждаемых или о неотъемлемых правах в том смысле, что их нельзя отбирать. Но права, в моём понимании, вообще нельзя отбирать. Правоведы не уверены в неотъемлемости прав и добавляют к важным правам прилагательное «неотчуждаемые» или «неотъемлемые» и этим излишеством портят язык. Это как если бы геометры к слову «прямая» добавляли бы прилагательное «неизогнутая».
Не понимать тропы буквально. Тропы – иносказания. Иносказания бывают в виде метафор. Народное хозяйство – метафора, а не реальное хозяйство. Реальные хозяйства у людей, образующих народ. Государственным начальникам легче распоряжаться чужим хозяйством, когда они выдают его за народное хозяйство. Но когда люди понимают, что народное хозяйство метафора, им легче отстаивать свои интересы перед государственными начальниками.
Иносказания бывают и в виде оксюморонов. Оксюмороны построены на нарушении закона противоречия: не может быть одновременно истинным высказывание и его отрицание. С одним политическим оксюмороном – демократией, где власть всего народа противоречит самой возможности власти, мы уже знакомы. Но это не единственный оксюморон, допущенный в современные законы. Другим известным оксюмороном является «запрещённое право». Запрещено, например, злоупотреблять правом, и этот запрет содержится в статье 10 Гражданского кодекса РФ. В Конституции РФ в статье 17 запрещено осуществлять свои права в нарушение прав других лиц. Но права – это то, что разрешено. Запрещённое разрешение – это оксюморон. Прав нарушать права других лиц в принципе не должно существовать. Но права нарушать права других лиц, которые приходится запрещать, содержатся даже во Всеобщей декларации прав человека в статье 29. Опасно, вредно фантазировать о правах, которые нужно запрещать. Законы должны быть свободны от оксюморонов.



Итак, я предлагаю обсуждать социальные проблемы на языке, свободном от противоречий. Мои тексты написаны на этом языке, а потому непривычны.
Язык, в котором важнейшие слова имеют ясный смысл, позволит написать правые законы, устанавливающие власть правых над преступниками, власть, которую невозможно установить, пользуясь ложными установками.

Update: сегодня с этим языком удобно знакомиться здесь https://term.wiki/Терминомика_—_межевая_теория_права


С терминалиями 2020!

У древних славян был бог межи – Чур. У древних римлян богом межи был Термин (Terminus), и в его честь они праздновали терминалии в последнюю неделю февраля. Перед весенним севом соседи встречались у межи, у Термина. Это был камень или вкопанный в землю чурбан. Термина кропили вином и кровью скота во время совместного пира. Празднуя, соседи выражали своё согласие с установленными границами полей – межами.

Почему межи, уважение к ним – это очень важно? Потому что межи – это справедливость. Эта простая мысль мало кому даётся, а потому много несправедливости. Многим, наоборот, кажется, что межи мешают справедливости и что межи нужно уничтожить для справедливости, которая наступит, если всем владеть сообща, чтобы лучше служить общему делу.

Но «уничтожение» межи невозможно: межа просто сдвигается в пользу тех, кто затевает её «уничтожение». И «общее» владение всегда превращается во владение тех немногих, которые громче всех заявляют о своём служении «общему» делу. Про этих немногих во времена СССР ходил анекдот: советские люди пьют шампанское устами лучших своих представителей.

Справедливость – это не только те межи, которые разделяют поля. Это и те межи, которые разделяют другие ценные ресурсы, силы, возможности, превращая разделённое в права. Но правоведы плохо связывают право с межами, а потому мы имеем неправые законы, которые наделяют нас фальшивыми правами. Эти «права» имеют форму плеоназмов: «права и свободы». Или ещё круче: «права и свободы человека и гражданина». Эти «права» могут не иметь ценности, а если и имеют, то может оказаться, что их запрещено осуществлять.

«Права», не имеющие ценности, это права на что-то ценное, когда ценного у тебя нет. Например, право на жилище без самого жилища, право иметь миллиард рублей, не имея даже тысячи.

«Права» современных законов могут оказаться запрещёнными, хотя и называются правами. Тебя могут ограничить в твоих «правах», если «это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства» (ч. 3 ст. 55 Конституции РФ).

Настоящие права – это всегда ценные возможности, и никто не вправе запретить их осуществлять, даже если ими злоупотребляют. А «права» без ценных возможностей или запрещённые «права» – это гипноз законодателей, от которого пора освобождаться.

Справедливость – это межи, это уважение к ним. Права – это ценные возможности, защищённые межами.

За межи! За справедливость! С терминалиями!

Душа как предмет науки

Слово «душа» Львович приравнивал к матерному слову
и в любом случае – ненаучному.

Юрий Мамлеев

Сенека в своём 88-ом письме к Луцилию спрашивал про душу: «откуда она? какова она? когда возникает? как долго существует? переходит ли с места на место, меняет ли обиталища, перебрасываемая во всё новые виды одушевлённых существ? или ей суждено только однократное рабство, а потом, отпущенная на волю, она бродит по вселенной? телесна она или нет? что она будет делать, когда мы перестанем быть её орудиями? как она воспользуется свободой, когда убежит из здешней темницы? забудет ли прежнее? познает ли себя, лишь расставшись с телом и удалившись ввысь?».

На вопросы Сенеки наука не отвечает, но это совсем не означает, что все вопросы о душе – ненаучные или, по крайней мере, нежелательные. Вопросы о душе, на которые можно дать вполне определённые ответы, можно найти. И я предложил эти ответы – в формулировке десяти аксиом о душе.

Мы должны прийти к определённости, которая задаётся аксиомами, если хотим поставить обществознание на научную основу. Ведь люди, общение которых мы изучаем, существа одушевлённые, и серьёзный исследователь не может игнорировать эту одушевлённость или стесняться её.

«Люди страдают и ликуют», – так говорят, если не стесняются одушевлённости людей. «У людей есть потребности, которые они стремятся удовлетворить», – так говорят, если стесняются этой одушевлённости.

«Ценность блага – это радость, которую приносит благо», – так говорят, если не стесняются одушевлённости людей. «Ценность блага – это полезность блага или затраты на создание блага», – так говорят, если стесняются говорить об одушевлённости людей. Когда ценность – радость, то гораздо больше оснований стремиться к ней, чем когда ценность – полезность или, тем более, – затраты. Заметим, марксисты, которым слово «душа» особенно чуждо, при переводе «Капитала» Маркса на русский язык даже ценность заменили стоимостью.

Душа, а также слова для описания состояния души: нужда, радость, эгоизм, любовь, уважение, ненависть – очень важны для изучения общения людей. Этих слов не нужно стесняться, в их понимании нужно прийти к единству, как пришли к единству в понимании важных слов представители других наук, и тогда, наконец, мы создадим настоящее обществознание.

Десять аксиом о душе

Люди – существа одушевлённые. У них есть желания, нужды, интересы – душа, одним словом. Они радуются и горюют, любят и ненавидят, уважают и презирают. Одушевлённость людей – первое, что нужно учитывать при изучении их поведения.

Преследуя свои цели, люди конкурируют за ценные возможности. Чтобы смягчить конкуренцию, они проводят межи, границы, разделяющие ценные возможности на «твои» и «чужие». Межи превращают ценные возможности в права.

Общение – это всегда установление или изменение межи. Науку о межах, которая отвечает на вопрос «чьё?», мы предложили назвать терминомикой ещё в 1996 году в «Этюдах о собственности». Сейчас мне больше нравится называть её терминомией – на одну букву меньше.

Межи, разделяющие ценные возможности, – это право, справедливость. Кто следует межам, тот правый, справедливый человек. Кто их преступает – преступник, правонарушитель. Межевая теория права позволяет освободиться от плеоназмов и оксюморонов, которыми испорчены тексты современных правоведов. Сегодня права, как защищённые межами возможности, модно называть личным пространством.

Ещё древние греки поняли, что нет ничего практичнее хорошей теории. Они создали геометрию на основе аксиом – базовых, неизменных высказываний, принципов, которым нельзя противоречить. Эти высказывания оперируют воображаемыми объектами: точками, у которых нет частей, линиями без ширины и плоскостями без толщины. Аксиомы уточняют свойства придуманных объектов.

Межевая теория права или терминомия также базируется на аксиомах. Это аксиомы о душе, об уточнении связи поведения с чувствами. Когда мы писали «Этюды о собственности» у нас было пять аксиом. Сегодня я предлагаю вашему вниманию десять аксиом с краткими пояснениями каждой из них:

1. О бездушности коллективов: душой обладают лишь люди, но не коллективы. Эта аксиома запрещает говорить об интересах народа, общества или других коллективов, которым нужно подчинять интересы людей. Этой аксиоме противятся люди левых политических взглядов. Для них интересы общества, которым должны служить люди, центральная идея.
2. Об обособленности души: только о своей душе знаешь непосредственно, о душе других узнаёшь лишь по их делам. Эта аксиома запрещает выражение «дела и слова», как плеоназм. Слово – это одно из дел. Делу можно противопоставлять лишь непроявленные намерения. Лишь в мыслях можно быть абсолютно свободным, а дела, включая слова, могут быть преступными.
3. О ненасытности: сколько бы ни было у тебя имущества, хочется больше. Имущество – это отчуждаемые ценные возможности. Никто не может почувствовать себя свободным от желаний, полностью удовлетворённым.
4. О разнице в предпочтениях: мы разнимся в предпочтении товаров, что позволяет нам меняться ими к взаимной выгоде. Товар – это имущество для обмена. И если поискать, то можно найти людей, с которыми можно обменяться товарами к взаимной выгоде. Разница в предпочтениях делает обмен плодотворным.
5. Об эгоизме: получать лучше, чем отдавать. Исключение – отдавать (дарить) любимым. Эта аксиома вместе с аксиомой о ненасытности говорит, что человек никогда не успокоится и не насытится брать у других.
6. О любви: любимых мало. Тем, кому готов дарить, гораздо меньше тех, с кем готов торговать. Поскольку любимых мало, невозможно строить общение лишь на любви.
7. Об уважении: правый уважает правых, не допускает властных отношений между ними. Между правыми допустимы лишь партнёрские отношения. Если эгоизм – это желание взять, любовь – желание подарить, то уважение – желание провести межу.
8. О неуважении: правый не уважает, презирает, ненавидит преступников и оправдывает их принуждение, власть над ними. Уважение к правым и презрение к преступникам в той мере, в которой они ведут к правым делам, справедливые чувства.
9. О зависти: богатых, удачливых ненавидят. Ненависть к ним ложно принимают за чувство справедливости, что ведёт к опасным преступлениям. Выдавать свою ненависть к богатым за чувство справедливости свойственно сторонникам левых политических взглядов.
10. О неприятии аксиом о душе: людям не нравится признаваться в том, что они ненасытные и завистливые эгоисты, которые мало кого любят. Неприятие аксиом объясняет донаучное состояние общественных «наук». Наука требует честности, а честность в признании своих чувств неприятна.

В 2003 году, в день, когда началась война в Ираке, я выступал перед Новосибирскими социологами с видами на защиту своей докторской диссертации. Начальница социологов назвала аксиомы о душе пещерными. И моя докторская была пресечена у самых истоков.

Есть ли границы рыночной свободе?

Либертарианцы за свободу торговли. Но всегда ли она допустима? Может ли она нарушить чьи-то права, даже если происходит с полного согласия продавца и покупателя?

Сторонники свободного обмена или свободного рынка считают, что любые помехи обмену со стороны третьих лиц, в том числе со стороны государства, преступны. Помехи обмену нарушают права обменивающихся сторон. И чем больше помех обмену, тем беднее страна, где они практикуются. Казалось бы, правильно: обмен приватное дело тех, кто в нём участвует. Здесь нечего делать тем, кто в нём не участвует. Но как быть с торговлей ворованным, наркотиками, оружием?

Ведь ворованное принадлежит тому, у кого украдено. А торговля тем, что тебе не принадлежит, нарушает права собственника украденной вещи. Поэтому торговля ворованным – нарушение прав собственника украденной вещи. Сторонники свободного рынка могут сказать, что торговля ворованным – это не совсем торговля, поскольку здесь вплетено преступление, кража, а либертарианцы против краж.

Но как быть с торговлей наркотиками и оружием, если торгуют своим, а не краденным. Что – полная свобода? А если покупатель ребёнок, душевнобольной человек или опасный преступник? Им тоже можно свободно продавать оружие и наркотики? А если нельзя, то, как же со свободой торговли?

Какие будут соображения? Настаивать на свободе торговле или ограничивать её какими-то рамками? Например, сделать эту торговлю свободной только для взрослых, психически здоровых людей, которые не имеют судимости, если речь идёт о торговле оружием и наркотиками.

Преступность экономического подхода к стране

Страна, как объект экономического управления, представляется большим хозяйством. Народным хозяйством или национальной экономикой (national economy), если в стране демократия. Демократическое государство, выбранное народом, управляет народным хозяйством в интересах народа. Плоды этого управления государство распределяет среди народа. Государство, зная о неудачах социализма, обобществляет не все ресурсы. Чтобы у людей были стимулы к личному обогащению, многие ресурсы остаются частными. Разрешена торговля, но под надзором государства, чтобы рынок был конкурентным, без монополий, чтобы количество денег в экономике было оптимальным. Управляя народными ресурсами и рынком, государство преодолевает экономические кризисы и решает не только экономические, но и социальные задачи.

Экономический подход к стране вполне сообразуется с современным правом, когда право подчинено интересам общества, благу народа. В современном праве, если тебя наделили правами и свободами, то это не значит, что ты вправе свободно делать всё, что тебе обещано. Нет. Государство в любой момент может ограничить тебя в правах и свободах для обеспечения «должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливого требования морали, общественного порядка и общего благополучия в демократическом обществе» (ст. 29 Всеобщей декларации прав человека). Государство не позволит, чтобы осуществление твоих прав и свобод противоречило «целям и принципам Организации Объединённых Наций» (там же). Аналогичные запреты и ограничения содержатся не только во Всеобщей декларации, но и в российских законах, которые не позволяют тебе злоупотреблять твоим правом.

Но мыслимо и другое право, которое не подчинено общественному благу или общественным интересам, в нём просто нет таких понятий. В этом праве никто не вправе ограничивать тебя в твоих правах, потому что в твоих правах нет ничего противоправного. «Qui jure suo utitur, nemini facit injuriam (Кто пользуется своим правом, тот ничьих прав не нарушает)», – говорили древнеримские юристы, которые догадывались о другом праве. Это другое право, выше которого ничего нет, можно обрисовать фразой «Fiat iustitia, pereat mundus» (Да пребудет право, хотя бы погиб мир).
Назовём это другое, высшее право – ПРАВОМ. При ПРАВЕ никакие общественные интересы, интересы борьбы с монополиями, безработицей, никакое злоупотребление правами не являются основанием для лишения тебя прав, если ты не нарушил ничьих прав. Тебя могут лишить прав, если ты нарушаешь чужие права, а не потому, что у тебя есть право нарушать права. Такого права нет ни у кого. При нарушении прав ты обязан возместить пострадавшим убытки от своего правонарушения. И если ты не сделаешь это добровольно, то тебя заставят.

ПРАВО – это межи, которые разделяют ценные возможности, превращая эти возможности в права. Никто не вправе брать чужое, преступать межу, покушаться на чужие права. Кто берёт чужое – преступник, который своим преступлением лишается своего в пользу пострадавших от преступления. Чем опаснее преступление, тем большей части своего лишается преступник, вплоть до лишения права жить. Если тебе нравится чужое, то тебе нужно согласие владельца, чтобы чужое стало твоим. Взяв без согласия, ты становишься преступником со всеми вытекающими последствиями.

Сторонникам экономического подхода, которые подчинили себе современное право, не нужно доказывать, что монополист преступил межи, взял чужое. Им достаточно, что он один торгует, чтобы посадить его или оштрафовать. Но при ПРАВЕ монополист поинтересуется, чьи права он нарушил, какие межи преступил. Если ему укажут на то, что его цены могли быть ниже, если бы не монополия, что он нарушает права покупателей, продавая им дорого, то он может возразить: я никого не заставляю покупать товары по предлагаемым мною ценам, следовательно, ничьи права я не нарушаю, никакие межи не преступаю.

В экономике Ксенофонта речь шла не о народном хозяйстве, а о хозяйстве Критобула. Но недобросовестные политические философы натянули экономику Ксенофонта на всю страну, подавив право и даже спровоцировав социалистические эксперименты. Вряд ли мог Ксенофонт предположить, что его экономика будет использована для столь масштабного и хитроумного подавления права со стороны государства.

Защита конкуренции глупа и неприлична

Современное право – это набор рецептов по разрешению споров. Эти рецепты неплохо работают со времён Древнего Рима, но их смысл не всегда ясен законодателю, и он под влиянием модных социальных идей принимает противоправные законы, идущие вразрез с самой сутью права. Такими противоправными законами являются, например, антимонопольные законы, которыми законодатель собирается подстегнуть конкуренцию, запрещая конкурентам согласовывать своё поведение. Но суть права – в согласовании поведения.

Право – это взаимный отказ сторон от поведения, которое не нравится другим сторонам. Для этого конкуренты проводят межи, делят ценные возможности между собой, превращая их в права. И если ты пользуешься не своей, а чужой возможностью, то ты нарушаешь права, преступаешь межу, поступаешь противоправно, преступно и подлежишь наказанию тем более суровому, чем опаснее преступление. Законодатель, который запрещает конкурентам согласовывать поведение, а, наоборот, подталкивает их к столкновению, к конкуренции, творит противоправные, преступные законы.

Сегодня почти во всём мире поддерживают конкуренцию и борются с монополиями. В России поддержку конкуренции обещает Конституция (статья 8) и Федеральный закон «О защите конкуренции». Кодекс об административных правонарушениях РФ (статьи 14.31-14.32) предусматривает штраф и дисквалификацию за злоупотребление доминирующим положением и за соглашения, ограничивающие конкуренцию, а Уголовный кодекс РФ (ст. 178 «Ограничение конкуренции») предусматривает лишение свободы за соглашения по ценам и по разделу рынка.

Какова «логика» антимонопольного законодательства? Когда продавцов нужного товара много, то им трудно договориться, и покупатель, которого не устраивает один продавец, может обратиться к другому. Антимонополистам нравится, когда продавцов и покупателей много, они называют такое состояние совершенным рынком. Когда продавцов мало, они могут сговориться и навязать своим покупателям невыгодные условия, например, монопольно высокую цену. Чтобы этого не случилось, надо следить за тем, чтобы малочисленные продавцы не сговаривались, а конкурировали между собой. Следить нужно и за покупателями, которых мало, потому что они тоже могут сговориться и навязать продавцам невыгодные условия, например, монопольно низкую цену. Современные законодатели считают нормальным отнять права, если ими можно злоупотребить. Особенно, если права отнимают у меньшинства, чтобы меньшинство не употребило свои права во вред большинству.

Но закон должен защищать права, даже если ими можно злоупотребить. Используя свои права, ты не обязан творить добро. Главное – не нарушать прав, это запрещено, на нарушение прав у тебя нет права. Но законодатель этого не знает или не хочет знать. Он отнимает у тебя права, если ими можно злоупотребить, и даже не затрудняет себя доказательствами того, что ты нарушил чьи-то права. Антимонопольное законодательство в попытке защитить благополучие одних нарушает права тех, кому оно запрещает договариваться. Закон должен запрещать только договоры о нарушении прав, а в договорённости малочисленных продавцов, даже если они решили договориться о повышении цены своей продукции, нет нарушения прав покупателя, если между продавцом и покупателем нет договора о стабильной цене на перспективу.

Почти никто не видит, что антимонопольное законодательство подстёгивает агрессивную, лживую, наглую рекламу в погоне за покупателями. Без такого законодательства продавцы договорились бы о скромной, правдивой, технически достоверной рекламе и дружно бы осудили бы тех, кто недобросовестно навязывает свой товар. Но им нельзя договариваться, и потому торжествует вульгарная и навязчивая реклама, а не добросовестное информирование покупателей.

Айн Рэнд считала, что Закон Шермана (антимонопольный закон США) принятый в в1890 году – это роковой поворот, ведущий к гибели американской промышленности. Но если искать причину на более глубоком, идейном уровне, то я вижу две причины противоправного законодательства, включая антимонопольное:
1. У права нет ясных теоретических основ, поэтому за право часто принимают противоправные законы, если они запрещают злоупотребление правами и сулят добро.
2. На фоне плохого представления о праве возникла мода на экономику, которую стали применять не к реальному хозяйству, как это делал Ксенофонт, а к стране, называя при этом страну народным хозяйством или национальной экономикой. Но экономический подход к стране – противоправный подход, потому что не считается с межами, договорённостями.

Итак, антимонопольное законодательство – это одно из проявлений донаучного представления о правах, на фоне которого политики озаботились благополучием страны в ущерб праву. Люди становятся богаче, когда им не мешают заботиться о своём богатстве. Но они всегда бедны, когда законодатель заботится об их благе в ущерб праву.

Межевая теория права (МТП) от автора

Александр Розов alex_rozoff в разговоре о свободе указал на МТП. По МТП право – это межи, которые разделят ценные возможности, ресурсы. Межи нельзя преступать. Кто их преступает – преступник, подлежащий наказанию. Межи, запрещая преступления, защищают правообладателей от преступников.

Судя по количеству комментариев (пока я пишу эти строки, их уже больше 400) тема вызвала интерес. Спасибо Александру за его оригинальное видение межи. А теперь дайте слово и автору межевой теории права (МТП).

Нас окружают ценные, аппетитные возможности, ништяки (как написал один из комментаторов у Розова), которыми все хотят воспользоваться. Ненасытные и эгоистичные люди (такими мы родились) в борьбе за вкусное сталкиваются, конкурируют, что может привести к кровавой заварухе. Чтобы смягчить конкуренцию, люди проводят межи, которые разделяют ценные возможности на «мои» и «чужие», превращая их в права. Вот, скажем, удобный дом. Пока межа не проведена у тебя только принципиальная возможность жить в нём. Только после того как межа превратит твою возможность в твоё право, никто не вправе жить в нём без твоего разрешения. А вот смотреть на дом имеют право все, проходящие мимо. Но эта возможность не является ценной, дефицитной. За неё не конкурируют.

Когда все ценные возможности превращены межами в права, а тебе нравятся возможности, которые не являются твоими правами, то ты знаешь с кем договариваться о понравившихся тебе возможностях. Умение драться и отвоёвывать ценные возможности, в условиях их размежевания заменяется умением договариваться. И если ты договоришься, то желанные возможности станут твоими правами. Правда, вряд ли тебе их уступят даром, тебе придётся уступить какие-то свои права. Чаще всего – деньги.

В МТП мои деньги – это мои права, а твои деньги – это твои права. Когда я деньги называю правами, то это коробит правоведов, потому что это противоречит их учебникам, в которых нигде не написано, что деньги или любое другое имущество – это права. Правоведы привыкли к более длинным конструкциям: право на имущество, право собственности, частная собственность. Я такие конструкции бракую, как плеоназмы, излишества.

Имущество для меня не вещи, а возможности, которые дают вещи. Разные возможности одной и той же вещи могут принадлежать разным людям и быть их правами, если это ценные возможности. Возможность расплачиваться деньгами может принадлежать тебе и быть твоим правом, а возможность смотреть на эти деньги может принадлежать любому, она не является ценной возможностью и потому не становится правом.

Не нужно думать, что представление о праве, как межах, абсолютно новое представление. Нет, правоведы допускают такое представление, но они не последовательны в нём. Они налагают на права ненужные ограничения, например, декларируют равноправие. Но при такой декларации в права нельзя включать имущество. Ведь в имуществе мы не равны. Исключая имущество из состава прав, правоведы обедняют понятие прав, оставляя от прав только право мечтать о ценных возможностях, включая имущество. Возможность мечтать не является ценной возможностью, это свободная возможность, которой обладает каждый, а даровые возможности нет смысла межевать и превращать в права. Ведь за свободные возможности никто не конкурирует, они неограниченны, а межевание требует затрат.

Представление о праве, как межах, которые спасают от опасного столкновения, от конкуренции, делает право гораздо понятнее, чем запоминание традиционных и противоречивых высказываний о правах, когда права имеешь, но осуществлять их нельзя, потому что можешь злоупотребить правами. В МТП нет прав, которые запрещено осуществлять, даже если ты ими злоупотребляешь – ведь это твои права.

Современное право – это неплохой набор методов по разрешению конфликтов. Но этот набор не имеет теоретической базы, так как его основополагающие принципы противоречат друг другу. Я предлагаю такую базу в виде МТП.

Что мы получим, когда законотворчество будет руководствоваться МТП.

1. Появится важное деление на тех, кто не преступает межу – правых, и на тех, кто преступает – преступников.
2. Правые (люди, которые не преступают межи, не нарушают прав) смогут заявить о своём освобождении от власти государства, в частности от налогов, и о переходе к договорным, партнёрским отношениям с государством, когда можно будет отказаться от тех услуг государства, которыми не пользуешься.
3. Законы перестанут поддерживать конкуренцию, запрещая конкурентам договариваться. Каждый вправе договариваться со своим конкурентом, если это правый договор, не нарушающий ничьих прав. Такой договор, в частности, смягчает войну реклам и огромные непроизводительные расходы на неё.
4. По мере освобождения правых от власти государства, роль последнего будет сводиться к руководству в борьбе с преступниками.

МТП предлагает совсем немного: быть последовательным в рассуждении о правах. Но эта последовательность дорого стоит.

Подробнее о МТП можно ознакомиться в ЖЖ, в ФБ, в Телеграм или на сайте.

Противоправные законы


Вот мои высказывания о чувствах, интересах, воле, душе в последней редакции:

1. Коллективы бездушны, волей обладают лишь индивиды, но не коллективы.
2. Только о своей воле знаешь непосредственно, о воле других узнаёшь лишь по их делам.
3. Сколько бы ни было у тебя имущества, хочется больше.
4. Мы разнимся в предпочтении товаров, что позволяет нам меняться ими к взаимной выгоде.
5. Получать лучше, чем отдавать. Исключение – отдавать (дарить) любимым.
6. Любимых мало. Тем, кому готов дарить, гораздо меньше тех, с кем готов торговать.
7. Правый (тот, кто не преступает межи, не нарушает права) уважает правых.
8. Неуважение к преступникам может оправдать их принуждение, власть над ними.

Каждый может проверить эти высказывания на себе и предложить альтернативу. Поскольку альтернативы никто не предлагает, то я объявляю эти высказывания аксиомами права и для этой статьи делаю из них два вывода.

1. Люди создают право (проводят межи, договариваются не лезть в чужое) для того, чтобы смягчить конкуренцию, к которой их толкает ненасытность (аксиома 3) и эгоизм (аксиома 5). Но современные законы вместо того чтобы смягчать, ужесточают конкуренцию, запрещая конкурентам договариваться. В России за такие договоры могут привлечь к уголовной ответственности по ст. 178 УК РФ «Ограничение конкуренции».

2. Права – это размежёванные ценные возможности. Никто не вправе запрещать тебе осуществлять твои права – для того права и создаются, чтобы свободно их осуществлять. Но современные законы вместо того чтобы безусловно защищать права, находят в них плохое, чтобы их запретить. «Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц» (ч. 3 ст. 17 Конституции РФ). Закон может ограничить плохие права, если это «необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства» (ч. 3 ст. 55 Конституции РФ). «Права, которые нельзя осуществлять» – это не изобретение российских законодателей. Этот оксюморон – из ст. 29 Всеобщей декларации прав человека: «2. При осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе. 3. Осуществление этих прав и свобод ни в коем случае не должно противоречить целям и принципам Организации Объединенных Наций».

Современные законы, запрещая права, поскольку ими можно злоупотребить, – противоправны. Хуже всего, что эта противоправность даже не осознана и творится под видом защиты прав. А всё потому, что современный законодатель понимает под правами, совсем не размежёванные ценные возможности, которые никто не вправе запретить правообладателю, а власть над правыми. Эта власть не уважает правых, а потому преступна, если исходить из аксиом 7 и 8. Только отказ от власти над правыми может сделать эту власть правой.

Аксиомы права

Вся геометрия выводится из аксиом, пять из которых Евклид называл постулатами. У Евклида было пять постулатов и девять аксиом. Сегодня не принято различать аксиомы и постулаты. Сегодня высказывания, которые не доказывают, но из которых можно вывести все остальные, называют аксиомами. Гильберт поправил Евклида через двадцать два века и в 1899 году предложил 20 аксиом геометрии без всяких постулатов. (Он предложил 21 аксиому, но 21-ая аксиома оказалась избыточной, её можно вывести из прочих аксиом, на что ему указали коллеги).

Аксиомы – это фундамент, перечень принципов, на которых держится теория, и ничто в ней не противоречит этим принципам. Можно лишь уточнять эти принципы, отбрасывая избыточные, добавляя те, которыми пользовались неявно, и заменяя неудачные, что и сделал Гильберт, а затем ещё ряд математиков вслед за ним, предложив свою аксиоматику геометрии Евклида.

В геометрии аксиомы – общее, из которого следует частное.

У правоведов принято, что частное поправляет общее: «Lex specialis derogat generali» (специальный закон отменяет/вытесняет общий закон). Руководствуясь этим принципом, можно принять специальный закон, который отменит даже то, что провозглашено Конституцией. Такая пластичность современного законотворчества пугает. Общие принципы могут стать жертвой текущих, частных нужд законодателя.

Принципы и доктрины, которые провозглашают современные правоведы, изумляют. Они поэтичны и в отличие от аксиом геометрии не поддаются однозначному пониманию. Так Председатель Конституционного Суда РФ Валерий Зорькин пишет: «В основу нашей Конституции заложены доктрина неотчуждаемых прав человека и принцип правового равенства».

Но, во-первых, права бывают только у человека, поэтому «права человека» – излишество, плеоназм. Разговор о правах человека аналогичен разговору о геометрии человека, как будто есть нечеловеческая геометрия. «Права человека» создают иллюзию существования прав животных, роботов и коллективов.

Во-вторых, что такое неотчуждаемые права? Некоторые права вполне отчуждаемы и люди уступают их друг другу. Например, право требовать долг. Некоторые права справедливо и отнять, если их отнимают у преступника. Но если неотчуждаемыми правами мы называем неотъемлемые права, которые нельзя отнимать, то неотчуждаемые или неотъемлемые права – это плеоназм, безграмотность, недопустимая в науке, вызывающая подозрение, что у правого человека есть права, которые можно отнимать, если не назвать эти права неотъемлемыми или неотчуждаемыми.

Правовое равенство тоже очень спорный принцип, поскольку реально люди не равны в правах, им принадлежит разное количество ценных возможностей. Наоборот, их выравнивание в правах может быть величайшей несправедливостью, преступлением.

Когда-то геометры меряли землю без всяких аксиом. Самое раннее сочинение, содержащее зачатки геометрии, дошло до нас из Древнего Египта и относится примерно к 17 веку до нашей эры. Но лишь аксиоматика древних греков превратил геометрию в настоящую науку, где можно руководствоваться обозримым количеством принципов-аксиом, а не тупо следовать сомнительным и необозримым инструкциям сомнительных людей. Пора, наконец, и для права создавать аксиоматику, которая должна прийти на смену красивым, но бессмысленным речам о «равенстве и братстве в неотчуждаемых правах и свободах человека и гражданина», накопившего горы оружия массового поражения.

Прежде, чем говорить об аксиомах права, обозначим вначале его основные и некоторые производные понятия, которые уточняются аксиомами. Основных понятий четыре: воля, дело, сила, межа. Поскольку основные понятия ещё не стали терминами, я приведу их вместе с синонимами.

1. Воля или, другими словами, душа, чувство, интерес. Все эти слова я употребляю как синонимы. Воля – то, что побуждает действовать. И в этом смысле она синоним души, чувства, интереса. Воля конкретизируется словами: любовь, ненависть, предпочтение, лучше, хуже, желание…
2. Дело или, другими словами, поведение, поступок, действие, акт. Дело – то, к чему побуждает воля. Дело – процесс. Дело, в котором устанавливается или изменяется межа, – общение. Общение добровольно, если межа устанавливается с согласия всех, чьи права затронуты. Общение недобровольно, если нет согласия хотя бы одного человека, чьи права затронуты. Общение с согласия всех справедливо.
3. Сила или, другими словами, возможность, ресурс, средство. Сила – то, без чего невозможны дела. Сила – это запас. Отчуждаемые силы, то есть силы, которые могут переходить от одного к другому, – имущество. Имущество для обмена – товар. Самый ликвидный товар – деньги.
4. Межа или другими словами грань, рубеж, граница. Межа отделяет моё от чужого, превращая ценные силы в права, запрещённые межами дела – в преступления, а тех, кто их совершает, – в преступников. Кто следует межам, тот правый, справедливый человек.

Понятия уточняются восьмью аксиомами:

1. О бездушности коллективов: волей обладают лишь индивиды, но не коллективы.
2. Об обособленности или об одиночестве души: только о своей воле можно знать непосредственно, воля других людей познаётся лишь по их делам.
3. О ненасытности: сколько бы ни было у тебя имущества, хочется больше.
4. О разнице: люди неодинаковы в предпочтении сил, что позволяет им меняться к взаимной выгоде.
5. Об эгоизме: получать лучше, чем отдавать. Исключение – отдавать (дарить) любимым.
6. О любви: любимых мало. Тем, кому готов дарить, гораздо меньше тех, с кем готов торговать.
7. О правой ненависти: принуждение преступника может быть правым делом.
8. О зависти: ненависть к богатым часто принимают за ненависть к преступникам.

Предложенная мною аксиоматика оставляет место для законодателя, единственная задача которого – определить меру принуждения для преступника. Правого запрещено принуждать кому бы то ни было. Аксиоматика позволяет преодолеть противоречия в обсуждении права и освободиться от негодных принципов, которые кочуют по устаревшим учебникам.